Прапра так ясно прочла все эти вопросы в глазах Ромашки, что тут же опомнилась.
- Ромашка, если ты меня любишь, забудь всё, что сегодня я тут на чердаке говорила… Забудь ты про эти карты! У меня, наверно, жар, вот и приходят в голову всякие фантазии. Не думай ты больше об этом, Ромашка! А главное, никому не говори, ни одному человеку. Обещай мне, Ромашка, что ты никому не расскажешь, а то у меня ни минуты покоя не будет! Ведь если это откроется, тебе не велят ко мне приходить. А что со мной тогда будет?..
И она снова съёжилась и стала маленькой-маленькой и старой-престарой, и тогда Ромашка стала её уверять, что никому на свете никогда ничего не расскажет про карты. А потом она пошла домой. Но это была уже не та Ромашка, которая час назад вошла в калитку.
ЧТО СЛУЧИЛОСЬ С РОМАШКОЙ?
До конца учебного года оставалось всего две недели. Но в этом году у Ромашки всё складывалось совсем не так, как в прошлом.
- Что случилось с Ромашкой? - спрашивала Лило отца. - Она стала какая-то совсем другая. Иногда поглядит на меня так боязливо, а потом вдруг спросит: «Ты хорошо себя чувствуешь, мама Лило?» Может, её кто-нибудь напугал?.. Не Прапра ли ей чего-нибудь наговорила?
- Не думаю. Прапра ведь такая умница…
«Что случилось с Ромашкой? - удивлялся и учитель Герберт. - Она стала невнимательна на уроках, отвечает невпопад, а последний диктант написала на тройку…» Он спросил свою младшую сестру Гину:
- Ты не знаешь, что это с Ромашкой? Ведь ты её подруга.
- Нет, - ответила Гина. - Не знаю. Какая-то она не такая, как была. Это я, конечно, заметила. Всё сидит дома со своей мамой Лило или торчит у Прапра. Даже на хоровой кружок вчера не пошла, сказала, что охрипла. Только это враньё, меня-то не проведёшь!
- Ах ты, Хитроумная Гина!.. - рассмеялся старший брат.
Учитель Герберт посоветовался с Лило, как быть с Ромашкой.
- Может, ей было бы полезно поехать в лагерь? - предложил он. - Ведь скоро каникулы. Перемена обстановки, новые друзья, природа, игры, развлечения - всё это наверняка ей поможет. Правда, мы пока ещё не знаем, где у нас в этом году будет лагерь. Возможно, что в горах. Но одно известно точно: начальницей лагеря едет фрау Ирена, бывшая заведующая детским садом.
- Об этом я и сама уже думала, - сказала Лило. - И даже пробовала говорить с Ромашкой. Но она только плачет и повторяет, что ни за что никуда не уедет, пока не родится малыш. Хотя знает, что в родильный дом всё равно никого не пускают. Что же нам с ней делать?
И Прапра тоже очень беспокоилась. Ей-то не приходилось ломать голову над тем, почему Ромашка так изменилась. Но от этого ей было не легче, а только ещё тяжелее - ведь она чувствовала себя виноватой. И поделиться ей было не с кем, кроме как с Фридрихом. Только ему одному она и рассказала, что случилось с Ромашкой.
- Фридрих, - заключила она свой рассказ, - ты ведь знаешь, я врать не люблю. Никто, кроме тебя, раньше не знал, что я гадаю на картах. Да никто меня об этом и не спрашивал. Вот мне и врать не приходилось. Ведь тайна - это не враньё? Как ты считаешь, Фридрих?
- Не враньё, - твёрдо сказал Фридрих.
- А теперь мне пришлось врать, Фридрих. Ромашка была сама не своя, так что уж пришлось мне соврать. А хуже всего, что теперь мне и дальше приходится врать, чтобы она не боялась. Я ей всё повторяю и повторяю, что с Лило и с ребёнком ничего не случится, а ведь карты-то показывают, что случится беда. А уж раз карты показывают, значит, правда…
- Правда? - переспросил Фридрих, недоверчиво покачав головой. Больше он ничего не сказал. Но Прапра очень удивил его вопрос: никогда ещё Фридрих не сомневался в том, что она говорила.
- Ты что же, картам не веришь?
Фридрих покраснел.
- Не знаю… - пробормотал он.
- Чего ты не знаешь, Фридрих? Ну-ка, скажи!
- Не знаю, правда ли это. Гаданье ведь всякое бывает…
Такое сложное рассуждение Прапра услыхала от Фридриха в первый раз. Она даже не нашлась что ответить. Два раза открывала рот, а слов не находила.
- Как же это так ты не веришь? - спросила она наконец.
А из-за живокости…
- Как так? При чём тут живокость?
- Хорошие были цветы, красивые. Сами в саду у нас выросли.
- Ах вот оно что! Ты цветы жалеешь. Да ведь я корешки взяла, чтобы ноги лечить.
- А не помогло…
Тут Прапра пришлось согласиться:
- Да, помочь-то не помогло, это правда…
- И заклинанье не помогло. А цветы все выкопали, - хмуро сказал Фридрих и поглядел на Прапра с горьким упрёком.
- Да ведь одно дело заклинанья и живокость, а другое - карты, - убеждала его Прапра. - Ведь когда я карты раскладываю, они мне сами показывают, что будет.
Но Фридрих продолжал сомневаться. Крутя свой чуб, он сказал в раздумье:
- С живокостью не сбылось, с заклинаньями не сбылось и с картами не сбудется.
И тут Прапра, к его удивлению, очень обрадовалась.
- Хоть бы ты оказался прав, Фридрих! Хоть бы ты оказался прав! - Но вдруг она опять помрачнела: - Я так боюсь, Фридрих, что это сбудется… Только бы Ромашка не заболела… Уж так она беспокоится!.. А во всём одна я виновата - зачем карты спрашивала? Да ещё вслух сама с собой разговаривала!..
На это Фридрих кивнул. И Прапра кивнула в ответ. Но согласия на этот раз у них не было.
РАЗГОВОР С ВОЛЧКОМ
И Ромашка осталась совсем одна со своими страхами. Ночью она, не смыкая глаз, всё думала, думала и никак не могла уснуть. Если б не драка с Гиной, она бы, может быть, с ней посоветовалась. Правда, они давно уже помирились, но дружба у них теперь была какая-то не такая, как раньше. Конечно, Ромашка никогда бы не нарушила обещания и не выдала ей, что Прапра гадает на картах, а так, словно между прочим, спросила бы: «Как ты думаешь, Гина, можно по этим картам, которыми мы в дурака играем, предсказать судьбу человека?» Да нет, так она тоже не могла бы спросить. Гина бы сразу догадалась: «А что, небось твоя Прапра гадает на картах?» Гина ведь хитроумная. Только бы посмеялась над старыми бабками да малыми детками, которые верят в колдовство, сказки и гадание.
Ромашка вздохнула и повернулась на другой бок. И тут вдруг ей вспомнился Старичок-Корешок, который здоровых хранит, а больных лечит. Тот самый Старичок-Корешок, который спас бы тогда Ромашкину маму, будь он здесь. Так ведь сказала Прапра. Если бы Ромашка могла хоть с кем-то поделиться!
Но она обещала Прапра… Стой! А про Старичка-Корешка разве она обещала? Ромашка даже села на постели. Нет, она же обещала Прапра никому ничего не говорить только про карты, а про Старичка-Корешка речи не было… Да, она помнит это совершенно точно. Значит, про Старичка-Корешка можно поговорить… Только с кем? С Гиной никак нельзя, а уж с мамой Лило и подавно.
И тут Ромашка вспомнила про Волчка. Ведь он её лучший друг. С ним-то она всё и обсудит!.. «Как же это я раньше про него не подумала?» - удивилась Ромашка.
Она положила голову на подушку и наконец-то уснула.
В саду у Прапра поспела смородина. Ромашка и Волчок собирали урожай. Сидя на корточках у куста, они обрывали маленькие красные грозди и складывали их в эмалированное ведёрко. Вот тут-то Ромашка и завела разговор про Старичка-Корешка. Много-много лет назад его выточили из корня, нарядили в жилет и панталоны по тогдашней моде, и с тех пор он живёт в старом доме на вершине горы, в Тюрингии. Он и сейчас там живёт - у двоюродного брата Прапра, старого Алоиза Посошка. Так Прапра говорит. Ромашка рассказала всё, что знала про Старичка-Корешка, а потом спросила:
- Как ты думаешь, он правда здоровых хранит, а больных лечит?
Волчок покачал головой:
- Это такая же сказка, как про ковёр-самолёт. Красивая выдумка. Но всё-таки не правда. Конечно, есть растения, которые лечат. Вот и твоя Прапра готовит из них всякие настои. Но волшебный Старичок-Корешок из корня, который сам лечит… нет, этого быть не может, уж точно не может!
- Жалко, - огорчилась Ромашка. - А как было бы хорошо!
- Конечно, хорошо, - согласился Волчок. - В сказках всегда всё хорошо. И красиво. Ведь тогда можно было бы засеять таким растением целое поле. На вершинах гор тоже есть поля. Ты сама говоришь, у них на горе там поле лаванды. А потом - в каждую семью по Старичку-Корешку, и всё в порядке. Не надо ни докторов, ни аптек, ни больниц. Все здоровы.
- И мне бы тогда не пришлось так бояться, - сказала Ромашка со вздохом.
- А чего ты боишься, Ромашка?
- Я тебе это расскажу. Только сперва поклянись, что ты никому на свете не скажешь…
- На меня ты можешь положиться, Ромашка, без всякой клятвы. Но если хочешь, то вот - я клянусь.
- Я боюсь за маму Лило. А вдруг она умрёт, когда родится малыш?
Волчок от изумления даже перестал обрывать смородину. И Ромашка тоже перестала.
- И как только тебе это пришло в голову? - спросил он. - И зачем ты такое выдумываешь, Ромашка?
Вид у Ромашки был виноватый.
- Может быть, потому… что у тебя и у меня так случилось. Прапра говорит, моя мама была красивая, добрая, и никогда бы она не умерла, если бы у нас тогда был Старичок-Корешок. Прапра положила бы его к ней в постель…
И тут Ромашка испугалась, что сказала гораздо больше, чем хотела.
Но Волчок покачал головой.
- Это ведь сказка, Ромашка, - сказал он. - Старичок-Корешок не может помочь, если кто заболеет. Ты это и сама понимаешь. Или, может, не понимаешь?
Ромашка почувствовала себя пристыжённой. Она немного подумала, потом сказала:
- Но ведь он и повредить не может, правда?
- Нет, повредить он не может, разве только если он старый и грязный и на нём много микробов. Тогда его, конечно, нельзя класть в постель…
- А если завернуть в чистый платок?
- Гм… Пожалуй, можно. Только зачем зря ломать голову? Ваш Старичок-Корешок так далеко - в Тюрингии, у Алоиза Посошка. И вообще всё это глупости. Ты ведь согласна, Ромашка?
- Согласна, - сказала Ромашка.