Сам Черный лежал на полу, буквально вспоротый клинками. Он успел обернуться, но это было последнее движение. Рука с длинным узким ритуальным ножом зависла до начала блокирующего движения. Лег ничком, потом вывернулся на бок, и пальцы по-прежнему сжимали рукоять из обожженной древесины. Теперь воевода сам увидел то, о чем говорил эльф, – действительно, когти. От верхнего сустава пальцев начинались роговые чешуйки, все более плотные, и вместо ногтей в дерево пола впивались длинные, плавно изогнутые, черные когти. Решительный мужик с топором оттеснил воеводу и рубанул, бросил в мешок голову и вышел. Страх одолевал село – почти сердито осознал Брав. И теперь они станут исполнять все нелепые обряды защиты, поежился он. Зачерненные копотью дома пожгут, оставив сирот еще и без крова, скот и собак из пострадавших подворий вырежут. Хлебные поля пустят палом… И станут петь хвалы Солнцебогу, словно тому угодны пожары и сиротство. Свежими побегами лозы огородят уцелевшие дома, возьмутся рисовать знаки защиты… А детей могут объявить проклятыми, так уже случалось. Брав глянул на малышей и подумал – без эльфа или мага их уже не отнять у смерти.
Эльф встал на колени и придирчиво изучил когти. Снова сокрушенно покачал головой. Попросил старосту выносить детей на воздух и обещал вызвать всех, по очереди, в мир живых. Его слушались беспрекословно. Ходили следом и смотрели с немой надеждой, не решаясь беспокоить вопросами и даже благодарностью – только кланялись, стоило светловолосому обернуться. Даже когда Кэльвиль запретил поджигать дома погибших – не возразили. Снова молча ходили следом, кланялись и смотрели, как странный незнакомец тихо напевает и творит магию. Как копоть сходит со стен, как светлеют лица детей.
К утру ведимов спалили далеко за околицей, в костер сносили по велению эльфа даже землю, пропитанную их кровью, и доски пола из выбранной для обряда избы. Утро рассеяло самые темные страхи. Староста вспомнил о насущном, устроил для гостей завтрак.
– Не думай даже, мил человек, – хрипло ворчал он на сомнения светловолосого. – Сироток у нас не обидят, родными примем, в крепкие семьи, сам пригляжу. Ни в чем им отказа не будет. Дома их выдержим три года с дверьми настежь, как велел, да и заново заселим, раз ты все очистил. Только как нам вас отблагодарить – и ума не приложу.
– Коня моего заройте там, на дальнем холме, – попросил эльф. – Хорошее место. И творога нам в дорогу выделите, уж очень вкусный. А больше ничего не надо. Живите спокойно, не придут они второй раз. Так их магия устроена, лет десять сюда не заглянут, словно нет вас в мире. А то и двадцать. Но к тому времени уже всё решится, и надеюсь, их не станет.
– Ох, утешил! Мы уже с зимы не спим спокойно. Всё мерещится невесть что, дети плачут.
– Успокоятся. Они сперва страх пьют, а потом жизнь, – грустно кивнул эльф. – Я рад, что мы свернули сюда. Жаль, чуть позже, чем следовало.
– И как вы их вдвоем спроворили, – снова восхитился староста. – Благодарствую.
Кэльвиль мягко улыбнулся и выложил на стол золотые монеты – по одной на найденного в избе околдованного ребенка, окончательно смутив старосту. И отказаться нельзя – сиротам на черный день предложено. Потом эльф порылся в своем мешке, собранном из заседельных вьюков рыжего коня, и бережно ссыпал на блюдце мелких зерен.
– Это наговаривал маг куда более толковый, чем я. Если дети станут сильно плакать, у вас или у соседей, в ином селе – по одному в изголовье. Как успокоится малыш – сажайте зернышко у дома. Ростки у них тоже добрые.
Староста кивнул молча, сил и слов для благодарности у него уже не осталось.
Провожали Брава и его учителя всем селом. Долго махали вслед, просили заходить еще, если дорога приведет в Рэнию.
Когда холмы отгородили село, и путники снова остались вдвоем на всем огромном поле от горизонта до горизонта, Кэльвиль стал говорить, неспешно излагая свои опасения. Он понял, что спутник ничего не знает о когтях и росте. Он неторопливо пересказывал древнейшие записи из библиотеки Лирро, хранящие описания давней войны, забытой людьми. Породнившиеся с демонами ведимы описывались там очень подробно. Они менялись от поколения к поколению, обретая полноту силы. Сперва были подобны людям, потом их стала переполнять злая магия, а затем и тело исказилось, подстраиваясь под черное нутро. Рост стал огромным – до полутора саженей, скорость движений увеличилась настолько, что стала непосильна и большинству эльфов. А обычные руки сменялись в бою «звериными», когти которых подобны кинжалам остротой и длиной.
Светловолосый вздохнул. Тех демонов могли одолеть лишь лучшие, охрана древней королевы. Их более нет в мире, почти все погибли, стараясь донести ларец в катакомбы демонов. Там последний, именуемый в летописях Ключником, сумел закрыть его, замкнув заклятие и обеспечив нездешним тварям надежную темницу. И тогда ведимы, лишенные поддержки своих хозяев, стали слабеть и снова меняться, уже в обратную сторону. Спустя три поколения они выглядели, как обычные люди.
– То есть ларец… – прошептал Брав.
– Открыт, – уверенно кивнул Кэльвиль. – Судя по состоянию их когтей, хоть я и не могу быть уверенным, но полагаю, это случилось несколько лет назад. Я пробовал использовать доступную мне магию, выясняя время начала изменений. С определенной уверенностью можно назвать срок в четыре года.
– Три года назад гномы закрыли свои пещеры, – кивнул Брав.
– Именно, – еще мрачнее подтвердил эльф. – Полагаю, демоны там. Теперь нам совершенно обязательно надо найти башню ордена. Если ведимы «сплясали» Огонь – демоны пришли в полной силе, и у нас нет времени. И, уж извини, надежды тоже нет, хоть мы и сделаем все возможное. А если им помешали хотя бы в этом, пляски не было или она не завершилась, – есть небольшой шанс.
– У эльфов своеобразный оптимизм, – рассмеялся Брав.
– Возможно, – согласился без тени улыбки Кэльвиль. – Но прошлая война вычеркнула именно нас из числа активно живущих рас. Мы потеряли девять из десяти – и не воинов, а всего народа. Это был, по сути, конец. Нас осталось слишком мало, мы устали, утратили тот самый оптимизм, само желание жить, способность надеяться. Я родился позже. Было трудное время, прошлое забывалось с каждым днем, мы теряли знания и память. Вырождались. Да еще наш король, помешанный на самовозвеличивании. Он поощрял забвение, проснувшимся ведь можно внушить что угодно, они умом – дети.
– Но Круг мудрых сохранил память. И магию, и бой, и историю, вы учите нас, – не согласился Брав. – Разве можно так мало ценить свои труды?
– Магию… – улыбнулся Кэльвиль горько. – Всё обломки, от нашего прошлого осталась одна Эриль, не уходившая в сон ни разу. Хотя она потеряла там, в древней войне, весь свой род, мужа и даже родину, наш исконный край Рэлло. Мы с Лоэльви – недоросли, недоучки. Я не лучший из бойцов, я ученик мастера Жависэля, оставшегося за Стеной.
– Ох, негоже так убиваться, – забеспокоился Брав. – Никуда мы не опоздаем, потеряв пару деньков. Заведу-ка я тебя на летнюю ярмарку, в Старый мох, глупый праздный городок на границе с Леснией. Там варят пиво, торгуют всем на свете и не верят в магию, предпочитая ей ярмарочные фокусы. Полагаю, канатоходцы людей тебя развеселят. Такие неловкие по меркам эльфа, что нельзя не рассмеяться. Заодно сплетен да баек про дикий лес у Стены насобираю, не все они лживые. Может, и стоящие внимания найдутся.
Кэльвиль кивнул задумчиво. Посоветовал воеводе сесть в седло и не переживать – пеший следопыт вполне успешно держит темп быстрой рыси, не отказывая себе в беседах и изучении окрестностей. Брав помялся – и согласился.
Он более не отказывал погрустневшему эльфу в визитах на любые постоялые дворы, но радость новизны и яркости мира ушла, а тревога копилась, и Кэльвиль уже не так пристально смотрел по сторонам. Он стал спешить едва ли не сильнее Брава.
Старый мох, открывшийся взорам путников на исходе последнего месяца лета, пестрел флагами и был наполнен какофонией звуков. Тут и правда не желали знать о войнах и бедах. И несчастья странным образом не добирались до городка. Целый день эльф бродил по ярмарке и даже улыбался, а вечером сам выбрал постоялый двор и устроился ужинать совершенно довольный.
– Хорошее место, – улыбнулся он. – Спасибо. Тут они еще ничего не испоганили. Люди приветливые, и праздник у них настоящий. Брав, как пойдем дальше, что скажешь? Можно малым перевалом к востоку свернуть, а еще есть вроде бы дорожка чуть западнее, по самой границе. Так мы с тобой именно ее в Круге рассматривали и решали?
– Так, – кивнул Брав. – Западным путем. Я потолкался по рядам, поспрашивал. Деревенька там в лесу выгорела. Аккурат на нашу дорогу укладывается. Проверить бы, глянуть.
– Давно?
– Четыре года назад, – задумчиво вздохнул Брав. – По весне.
– Ох и толковый ты человек, воевода, – восхитился эльф. – Пока я боролся с удушьем, наблюдая канатоходцев, ты все нужное разузнал. Дальше рассказывай.
– Родня деревенских живет в Старой гари. Тоже название неприятное, но они уцелели в этот раз. Там есть корчма, хозяйкина приемная дочь родом из погорелого села.
– Знаешь, я начинаю думать, что рано распереживался, – улыбнулся Кэльвиль прежней мягкой улыбкой. – Вы, люди, на многое и без нас способны. Может, и устроится всё толком. В орден я верю.
– Я тоже, – согласился Брав. – Семьдесят верст нам до Гари. Два дня, и если там ночевать оставаться, то уж не стоит спешить.
Сэльви еще раз осмотрела пол и осталась довольна результатом.
Конечно, дубовые доски положили здесь ради клиентов. Привезли от хорошего мастера, из далекого северного удела соседней Леснии, чтобы каждый мог видеть – дела у мастера и правда хороши. Не каждый может такое позволить – заказать в комнату полированный дуб, да еще с укладкой. Дивное дело – доски прижаты так плотно, что и ноготь не войдет меж ними. Глянцевые, светлые, с безупречно красивым узором. Ей на погибель, не иначе. Потому что каждый день их надо натирать особым воском. Каждый! Нет, сама работа была бы не особенно трудна. Если бы не муж.