Зойка сочувствовала Анне. Две другие их соседки по камере были сильно старше, одна сидела уже не в первый раз. А Зойка и Анна были почти ровесницы. Зойка считала, что с Анной обошлись несправедливо, и во всем винила Клюева.
– Как пить дать, из-за мужиков мы тут мытаримся, – повторяла она каждый день. – От них, Анька, все зло, я те точно говорю. Выйду на волю, пойду в монахини…
Анна по-прежнему молчала, и Зойка соскучилась. Ей хотелось поболтать.
– Два года быстро пролетят, – пообещала она Анне. – Ты счастливая, у тебя ребенок. Есть для кого жить, для кого свободы ждать. Не то что у меня, – Зойка печально вздохнула.
– Волнуюсь я, – тихо проговорила Анна. – Как там дочка без меня… Тетя Наташа совсем старая и больная.
– А кроме нее есть кто?
Анна поколебалась и кивнула:
– Есть. Человек один.
– Что за человек? Мужик небось? – Зойка повеселела и оживилась. – А ну колись, выкладывай, кто да что!
– Да не мужик, так, – Анна сделала рукой неопределенный жест и улыбнулась, представив Сашку.
– В смысле, не мужик? – удивилась Зойка. – А кто? Голубой, что ли?
Анна рассмеялась.
– Иди ты! Какой еще голубой? Просто молодой он, мальчик совсем. Да и не надоест ли ему…
– Если любит тебя, то не надоест, – уверенно изрекла Зойка.
– Говорил, что любит…
– Ну вот, – Зойка удовлетворенно наклонила голову.
Анна снова замолчала, уйдя в свои мысли. Она думала о Сашке. О том, каким неожиданно взрослым и надежным он оказался. Имея за спиной такой тыл, можно многое выдержать. Даже тюрьму. Анна постаралась представить себе, что сказал бы отец по поводу их отношений. А сказал бы он наверняка вот что: не возраст делает мужчину мужчиной, не навороченный джип и уж точно не красивые глаза, а умение в трудной ситуации взять на себя ответственность. Не спасовать, не слиться, как это сделал Клюев, а идти вперед в выбранном направлении, без страха, без тени сомнений. Идти и вести за собой женщину.
Вот и нечего волноваться и переживать: сказал Дрон, что дождется ее и будет заботиться о ее родных, значит, так и будет.
Анна не заметила, что улыбается. Зойка постояла немного, глядя на ее отрешенное лицо, поняла, что разговора больше не получится, вздохнула тихонько и отошла.
31
Благодаря Михаилу Израилевичу работа над дипломом сдвинулась с мертвой точки, и Сашка понемногу втянулся в процесс. Ему даже стало интересно. Эх, права была Анна, когда утверждала, что голова у Дрона светлая, да лень раньше него на свет родилась… Он стал ходить в колледж почти ежедневно, сидел в компьютерном кабинете и строчил себе диплом, не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг. Как-то раз подошла Сухаренко:
– Помочь?
– Я сам, спасибо, – ответил Дрон и подивился невесть откуда взявшейся вежливости.
Последнее время с однокурсниками у него не ладилось, бесили они Сашку своей детской беззаботностью, и общался он с ними сквозь зубы с насмешливой снисходительностью. Марина смерила Дрона удивленным взглядом, в котором явственно читалось одобрение, и отошла.
Сашка протер уставшие от компьютера глаза, потянулся, разминая затекшую спину, и глянул в окно. Погода отличная, солнце, сейчас бы поехать в парк с Анной и Олеськой! Дрон представил, как весело они проводили бы время, бегали наперегонки, Леська бы звонко хохотала, а Анна сдержанно улыбалась…
Ну, почему так жестоко устроен мир? Дрон хотел было вернуться к диплому, как вдруг замер, прилипнув к окну. Там, возле спортивной площадки, маячила знакомая высокая фигура. Жарко! Значит, Светка не ошиблась и он продолжает ходить в колледж. Интересное дело, что ему здесь надо?
Дрон поспешно выключил компьютер и встал. Он еще не знал, как будет действовать, но ноги уже сами несли его прочь из кабинета. Сашка вышел за дверь и остановился как вкопанный: по коридору стремительно шел Граубе. Он направлялся к вахте. Дрон тут же вспомнил недавнюю встречу с директором. Вот, значит, с кем он так мило беседовал по телефону, – с Жарко!
Сашка кинулся к вестибюльному окну: так и есть. Граубе спустился со ступенек и приблизился к Жарко. О чем они говорят? Вдруг это может навредить Анне?
Вдалеке показалась группа ребят.
«Первый курс, – машинально отметил Дрон. – Физкультура у них, кросс бегут».
И тут же понял, что нужно делать. Он лихорадочно нашарил в кармане телефон и набрал Леву.
– Привет! – запыхавшись, поздоровался тот. – Как дела?
– Смотри вперед, – вместо ответа пробормотал Дрон, косясь на Николай Саныча.
– Куда смотреть? – не понял Лева.
– Вперед, говорю, смотри. Видишь, кто там?
– Да, вижу, – после секундной паузы произнес Лева. – Понял тебя.
Он отключился. Дрон, волнуясь, наблюдал в окно. Вот ребята почти поравнялись со стоящими чуть поодаль Граубе и Жарко. Лева махнул рукой, приказывая остановиться. Студенты встали в цепочку и начали делать упражнения.
«Молодец, Лева! – радостно подумал Дрон. – Просто мегамозг!»
Лева и студенты постояли минут пять, затем побежали дальше. Дрон выждал немного, потом снова набрал номер Геращенко.
– Плохо дело, – сразу же отозвался тот.
– Что значит – плохо? – у Дрона упало сердце. – О чем они говорили?
– Об апелляции. Погоди, я ребят отпущу.
Дрон слышал в трубку, как Лева командует ребятам разойтись.
– Так вот, – продолжил он после паузы. – Жарко сказал Граубе, что он принял меры.
– Какие меры? Бабки, что ли, дал??
– Именно, – грустно подтвердил Лева. – Граубе его поддержал. Сказал, за свою дочь надо бороться, даже если она мертва.
– Так и сказал? – Сашка не верил своим ушам.
– Так и сказал, – эхом повторил Лева. – Слушай, сейчас неудобно об этом говорить. Давай вечером у Светки.
– А если вечером уже будет поздно? – заорал Дрон, позабыв про осторожность и Николая Саныча.
– Все равно уже поздно, – тихо сказал Лева. – Дело сделано…
– Надо остановить этого козла!
– И не пытайся. Это не в твоих силах. Жди до вечера, там что-нибудь придумаем.
Это было окончательное крушение всех надежд. Дрон со злостью стукнул кулаком по широкому подоконнику. Ай да директор – ему бы защищать своих подчиненных, а он вместо этого топит Анну собственными руками!
Возвращаться в класс было глупо, все равно в голове у Дрона полная каша. Он накинул ветровку и вышел во двор. Жарко уже не было, а Граубе стоял, щурясь на солнце, и курил. Сашке захотелось пнуть его ногой, но он сдержался. Бросил на директора лютый взгляд и побрел за ограду.
Время было еще раннее, но Дрон решил забрать Олесю домой. Может, это последний раз он ее забирает, завтра-послезавтра апелляцию отклонят, и цветастая Галина Рудольфовна заберет девчонку с собой. Сашка представил, как будет плакать и тосковать Олеся в детском доме, и ему захотелось утопиться. Воспитательница, однако, заставила его дождаться, пока детвора проснется, пополдничает, и лишь потом вывела к нему Олесю.
– Привет! – Она ласково обвила свои ручонки вокруг Сашкиной шеи и задала дежурный вопрос: – Мама приехала?
Она спрашивала об этом всякий раз, когда видела Дрона. У него от этих ее слов аж живот сводило. И все же он старательно растягивал губы в улыбке и нарочито бодрым тоном отвечал:
– Пока нет. Но скоро приедет.
Он посадил Олесю в машину и привез домой, к тетке. Та как чувствовала, что что-то произошло, то и дело косилась на Дрона, словно хотела спросить о чем-то, но не осмеливалась. Сашка решил ничего ей не говорить.
Около шести позвонила Светка:
– Приходи, мы ждем.
Дрон попрощался с теткой, сел в машину и поехал держать очередной совет.
32
После теплого и солнечного дня вечер выдался неожиданно сырой и промозглый. Несмотря на то что снег давно растаял, было прохладно и пасмурно. Сашка припарковал «жигуль» в Светкином дворе и двинулся было к подъезду, но внезапно понял, что идти к Светке ему не хочется. Зачем идти? Чтобы снова услышать, что ничего нельзя сделать? Что нужно смириться и терпеть? Что деньги в этой говенной жизни правят бал и против лома, как говорится, нет приема…
Сашка резко развернулся и зашагал в сторону, противоположную Светкиному дому. Его одолевала настойчивая мысль: что, если попытаться самим дать взятку? Достать откуда-то деньги, отвезти судье… Он понимал, что ни Светка, ни Лева не одобрят его идею, он даже слышал уже гневные Светкины возгласы: «Ты что, окончательно с ума сошел? Это же подсудное дело!» Но Жарко ведь не сошел с ума и не боится никакой ответственности за свой гнусный поступок.
Сашка еще немного поколебался и набрал номер отца.
– Привет! – почти сразу ответил тот. – А мы как раз только что о тебе вспоминали.
– Кто это мы? – мрачно спросил Дрон, предчувствуя, что его помыслы тщетны и напрасны.
– Ну, мы с Лизонькой. Сидим тут на берегу моря в славном городе Сочи, пьем коктейль и думаем, как ты там поживаешь?
– Плохо поживаю, – с ходу брякнул Сашка.
– Что такое? – голос отца стал серьезнее. – Как дела у твоей возлюбленной?
– Ее осудили. На два года.
– Бред! – слышно было, как отец тяжело выдохнул в трубку. – Вот бред. Но я тебя предупреждал. Это дело неприятное. Кассацию подали?
– Апелляцию? Да.
– Ну ждите. Может, и пересмотрят. Тем более у нее же ребенок.
– Послушай, пап. – Дрону больше всего хотелось бросить трубку, потому что он явственно слышал в голосе у отца равнодушие. Ну жалко ему Дрона, но коктейль от этого менее вкусным не стал, а Лизка небось кривит свои пухлые губки и дергает отца: «Давай прекращай болтать». Но Дрон решил не отступать: – Послушай. Мне нужна помощь. Это как раз касается апелляции.
– Что за помощь? – настороженно произнес отец.
– Понимаешь, папаша этой Ольги, ну… которая погибла… Он вроде как дал денег судье.
– Откуда такие сведения? – резко перебил отец.
– Наш физрук слышал, как он говорил об этом с директором колледжа.