– Я покажу фотографии, – лепетала она, – вот увидишь! Тебя посадят!
– Плевать, – рявкнул Дмитрий. – Пускай посадят. С тобой хуже, чем в любой тюрьме.
Она не выдержала и заплакала. Слезы бежали по тщательно накрашенным ресницам, оставляя черные дорожки на впалых щеках.
– Дима, я тебя умоляю! – она опустилась перед ним на колени. – Пожалуйста, не уходи!
Лицо его на мгновение разгладилось.
– Перестань, Инна, – он нагнулся, поднял ее и поставил на ноги. Она безвольно болталась у него в руках. Дмитрий отнес ее в комнату и посадил на диван. – Инна, пойми, я никогда не любил тебя. Я… я просто трус. Ты шантажировала меня, сначала в школе, теперь тут. Можешь посадить меня, этим ты не добьешься моей любви.
– Ты ее любишь? Эту девку смазливую?! Что в ней такого? Молодое тело, да? Дима, это пройдет! Она не вечно такой будет. Она не любит тебя так, как я, и никогда не полюбит! Никто, никто не полюбит!
Инне казалось, он должен понять. Она говорила горячо и страстно, вкладывая в слова всю душу, все силы. Ей почудилось, что он засомневался. Он должен послушаться ее, он всегда слушался! В конце концов, он же Дима Клюев, слабый, хоть и красивый мальчик, нуждающийся в сильной и умной женщине. Такой, как Инна…
Отец и мать с детства внушили ей, что она некрасива. Они считали, что лучше подготовить дочь к суровой правде жизни, нежели дать ей столкнуться с горьким разочарованием. Отец рассказывал ей про великих женщин, которые правили миром, но не были красавицами. Зато у них было другое: ум, сила характера, стойкость, хитрость. Инна слушала и впитывала. Ума ей было не занимать – училась она лучше всех в классе, была круглой отличницей. Дома у них была целая библиотека – Гюго, Ромен Роллан, Жюль Верн, Лондон. Инна запоем читала. В десять лет она перечитала всего Чехова, в двенадцать взялась за Бальзака. Одноклассники казались ей глупыми малышами, поэтому у Инны практически не было подруг. Она особо не переживала по этому поводу – дома ее лучшими друзьями были книги, а в выходные она с родителями ездила на велосипедах в парк или ходила в театр.
Так приятно и незаметно текла ее школьная жизнь, и наступил выпускной класс. Инна для себя давно решила стать филологом. Ехать в Москву и поступать в университет. У нее были все шансы – она шла на золотую медаль, имела награды в литературных олимпиадах, великолепно знала предмет. Готовиться Инна начала загодя, все лето корпела над книгами и учебниками. Дачи у ее родителей не было, да и не нужна она была в их маленьком городке, где до речки было пять минут медленным шагом. Инна утром собиралась и ехала на пляж на любимом велосипеде. Там она загорала, плавала и продолжала зубрить учебники. Домой возвращалась лишь к вечеру, обветренная, покрытая ровным загаром, имевшим красноватый оттенок на ее бледной от природы коже. Свои жидкие волосы она забирала в дульку на макушке, носила простую майку и такие же простые шорты. Ей было семнадцать, и она совсем не думала о том, как выглядит. Ведь ей же ясно сказали – не в красоте счастье.
Стоял чудесный августовский вечер. Инна, как всегда, катила с речки на велике. Уже въехав во двор, она в последнюю секунду увидела невесть откуда взявшуюся яму в асфальте. Утром ее здесь не было. Инна хотела объехать ее, но не успела. Колесо ухнуло вниз, велосипед накренился, и она полетела на асфальт. Удар был приличным. Результатом его стали ободранные локоть и коленка. Инна, морщась от боли, встала, хромая подошла к лежащему на тротуаре велику, подняла его и попробовала сесть и поехать. Не тут-то было. Что-то сломалось в велосипеде, и он не желал двигаться. Инна крутила его и так и сяк, периодически поглядывая на сильно кровящее колено, но у нее ничего не выходило. Вдобавок ко всему колесо заклинило, и ей пришлось тащить велосипед волоком до своего подъезда.
– Авария? – раздался позади нее приятный юношеский баритон.
Инна с удивлением обернулась. Рядом стоял высокий и красивый паренек с приятным открытым лицом, на котором выделялись изумительно яркие синие глаза. Что-то екнуло у нее внутри. Инна на мальчишек никогда не обращала внимание, выйти рано замуж, как ее одноклассницы, она не планировала, а потому вопрос взаимоотношения полов ее не волновал. Но в этом юноше было нечто особенное, что-то, что заставило Инну позабыть о боли в локте и коленке и неотрывно смотреть на незнакомца.
– Я смотрю, у вас ЧП? – вежливо повторил синеглазый.
Инну поразило, что он называл ее на «вы». А впрочем, самому ему было не больше пятнадцати, вчерашний пацан.
Она кивнула:
– Да, не заметила яму, упала. Теперь вот велосипед не едет.
– Это грузовик асфальт пробил полчаса назад, – объяснил парень. – Должны были огородить. – Он осторожно убрал Иннины руки с руля и взял у нее обездвиженный велосипед. – Сейчас попробуем исправить.
Она стояла и смотрела, как парень колдует над ее железным конем, тихонько вертит колесо, что-то трогает, что-то отвинчивает. Со стороны казалось, будто он играет на музыкальном инструменте – все движения его были точны, легки и невероятно красивы.
– Ну вот, – он поднял велосипед и прокатил его по асфальту. – Все в порядке. Можно ехать. – Он с сомнением поглядел на окровавленную Иннину коленку. – Хотя, наверное, ехать вы не сможете.
– Я живу вон там, – Инна указала рукой на свой подъезд. – Дойду. А тебе… вам спасибо. Я никогда не видела, чтобы так быстро и здорово все починили.
– Это я умею, – просто, но и без ложной скромности произнес паренек и протянул Инне крепкую загорелую ладонь: – Дмитрий.
– Инна. – Она пожала его руку своими тоненькими хрупкими пальчиками, и ее точно ток пробил.
– Хотите, я вам помогу дойти? Вы на каком этаже живете?
Инна жила на пятом этаже, а лифта в доме не было.
– Если можно, проводите, – сказала она, удивляясь тому, что происходило у нее внутри.
А внутри все дрожало и пело одновременно. Инна мельком взглянула в велосипедное зеркальце и увидела свое лицо: белесые брови, тонкие губы, узкие, не накрашенные глаза и слишком длинный для маленького лица птичий нос. Вдобавок ко всему на скуле алела царапина, полученная во время падения, о которой Инна даже не догадывалась. Ей стало тоскливо и горько. Почему так? Почему он стоит перед ней, такой красивый, стройный, с белозубой улыбкой, а она похожа на мокрую галку! Они не спеша поднялись в квартиру.
– Вам тоже требуется помощь, – сказал Дмитрий и, усадив Инну на табурет, умело и аккуратно промыл ранки и обильно смазал их зеленкой. Было больно, но эта боль не шла ни в какое сравнение с тем, как восхитительно приятно было касание рук Димы.
Инна чувствовала себя на седьмом небе от счастья, она даже позабыла про свое отражение в зеркале. Потом они пили чай с мамиными ватрушками и бабушкиным земляничным вареньем. Оказалось, что Дима живет в соседнем доме. Его отец военный, и они приехали в город всего неделю назад. Ему только-только исполнилось четырнадцать. Он был доверчивым и добродушным, признался Инне, что мечтает стать автослесарем, но родители видят его в чине полковника. А главное, учиться ему предстояло в той же школе, где училась Инна. Они посидели час или полтора, и Дима стал прощаться. Инна вдруг испугалась, что он больше не придет. В процессе чаепития они перешли на ты, и она спросила, осторожно, как бы невзначай:
– Мы с тобой увидимся еще?
Он беззаботно улыбнулся.
– Наверняка. Я же буду учиться с тобой в одном здании. Да и во дворе наверняка пересечемся.
Инна похолодела. Она поняла, что в Димины планы дружба с ней совсем не входит, что он починил ее велосипед просто потому, что ему доставило это удовольствие, а проводил по причине хорошего воспитания. Он ушел.
Инна вдруг почувствовала, что родители подло обманывали ее, внушая, что красота – это не главное. Еще какое главное! Самое важное на свете. Инна лихорадочно стянула с себя майку и шорты, оставшись в трусах и лифчике, распустила жиденькие волосы и подошла к большому зеркалу в родительской спальне. Ее взгляду предстало жалкое зрелище: тощая, костлявая фигура без малейших выпуклостей, острое, невыразительное личико. Она постояла так минут пять, поворачиваясь к зеркалу то одним, то другим боком. Затем вздохнула и решительно отправилась в ванную. Она с остервенением скребла себя мочалкой, не взирая на боль в раненых коленке и локте, взбивала душистый шампунь, до скрипа мыла волосы. Потом завернулась в полотенце, вышла в комнату. Достала у матери из комода бигуди, накрутила на них свою небогатую шевелюру. У матери же из шкафа взяла лифчик с пушапом и кружевные бикини. Надела все это, высушила кудри и снова подошла к зеркалу. Вид был чуть лучше, но ненамного. Тогда Инна притащила мамину косметику и минут пятнадцать тщательно разукрашивала бледное лицо. Когда родители вернулись с работы, Инна тихо сидела у себя в комнате.
– Занимаешься? – мать заглянула к ней. – Ужинать пойдешь?
– Мама, послушай, – Инна встала ей навстречу. Та наконец заметила ярко накрашенное лицо дочери, навитые кудряшки, и изумленно округлила глаза:
– Что это с тобой?
– Послушай, – повторила Инна. – Мне нужны деньги. Я хочу купить себе одежду. Самую дорогую, какая только есть.
– Но… зачем? Что случилось? – мать смотрела на нее с недоумением.
– Надо, – коротко и твердо сказала Инна. – Так ты дашь?
Мать растерянно кивнула. У них с отцом были деньги, Инну они уважали. Несмотря на удивление, они дали ей ту сумму, о которой она просила. На следующий же день Инна пошла в магазин и купила себе модные джинсы, пару лифчиков с пушапом, как у матери, несколько обтягивающих кофточек и короткое платье. Кроме того, она зашла в парикмахерскую и обстригла сомнительные локоны, сделав короткую и дерзкую стрижку. Вечером, снова взглянув на себя в зеркало, Инна удовлетворенно наклонила голову. Она нашла свой стиль. Нашла быстро и безошибочно, поскольку была умна и наблюдательна. Отныне ее конек был – ухоженность и изысканность. Внешний вид был приведен в боевую готовность, теперь оставалось вступить в контакт с объектом страсти. Инна послала пляж ко всем чертям и с утра сидела у окна. Дима не появлялся, но она не теряла надежды. Свой пост Инна не покинула ни на минуту, не ела, не пила, пристально смотрела во двор. К обеду ее терпение было вознаграждено. Она увидела Диму, идущего вдалеке по дорожке, видимо, из магазина – в руках у него были пакеты. В ту же секунду Инна кинулась вон из квартиры. Она была в полной готовности – одежда, косметика, прическа, волосок к волоску. Дима уже подходил к своему дому, когда Инна окликнула его. Он обернулся, увидел ее, улыбнулся.