– Куда меня переводят? – спросила Анна у конвоира, высокого тощего парня, чем-то напоминающего Дрона. – Какая тюрьма?
Тот пожал плечами:
– Не знаю ничего. Заходите.
Он толкнул дверь. Анна вошла в комнату и увидела Дроздова. Тот сидел за столом и смотрел прямо на нее из-под рыжих лохматых бровей.
– Ну здравствуйте, Анна Анатольевна. – Голос у него был бодрый и даже веселый.
– Здравствуйте, – Анна глядела на следователя с недоумением. Зачем она ему понадобилась?
– Присаживайтесь, – он кивнул на стул возле стола. – Смелей. В ногах правды нет.
Анна подошла к столу и села. Она старалась держать себя в руках и казаться спокойной, но сердце ее бешено стучало.
– Вот, подпишите, – Дроздов протянул ей какую-то бумагу.
– Что это?
– Это? Постановление о вашем освобождении.
– Что? – Анна едва не свалилась со стула. – Как это? Я не понимаю.
– А что тут понимать? – Дроздов улыбнулся. Это была первая улыбка за все время, как Анна его узнала. – Вы свободны, Анна Анатольевна. Сейчас заберете ваши вещи и поедете домой.
Он, по обыкновению скрестив руки на груди, смотрел, какое впечатление произведут его слова.
– Но… но ведь апелляция отклонена? – неуверенно проговорила Анна. – Разве нет?
– При чем здесь апелляция? Я вам говорю, вы свободны. Обвинение снято.
– Как снято? Почему?
– А вот это хороший вопрос. – Дроздов пригладил ладонями рыжие вихры. – Ладно, так и быть, я раскрою вам карты. Все дело в том, что у такой красивой женщины, как вы, Анна Анатольевна, в окружении всегда есть мужчина. Да не один. У вас вот их оказалось двое!
– Двое? Я… я не понимаю… при чем здесь…
– Дослушайте, – перебил ее Дроздов. – Двое. Один из них изменил свои показания, сказал, что дал их под давлением и шантажом. А еще, вместе с другим вашим кавалером, они нашли свидетеля преступления. И тот назвал нам имя настоящего виновника смерти Ольги Жарко.
– Настоящего виновника? – Анна смотрела на Дроздова во все глаза.
– Ну да, – произнес он спокойно. – Что вы так удивляетесь? Вы же сами принесли мне дневник Жарко. Там черным по белому было написано, что она ждала помощь от Падре Лоренцо. Так?
Анна растерянно кивнула. Она ничего не понимала. Про Лоренцо она давно позабыла, думая, что Ольга вписала его для красного словца.
– Ольга ревновала вас к Клюеву, – жестко сказал Дроздов. – Она хотела добиться его внимания и даже больше. А вы ей мешали. И она решила устранить вас. Инсценировать попытку суицида, обвинить вас и добиться вашего увольнения.
Анна молчала, оглушенная. Она все равно не могла поверить.
– Почему… почему же она умерла? Если хотела лишь инсценировать?
– Потому что тот, кто подсказал ей эту идею, обманул ее и подсунул ей смертельное лекарство. Этот кто-то – Ольга называет его Падре Лоренцо – преследовал свою цель. Этой целью было посадить вас в тюрьму. Вот такой хитрый план.
Воцарилась пауза. Слышно было, как громко и ровно тикают большие настенные часы.
– Я… я могу идти? – наконец тихо спросила Анна.
– Конечно. Вот в коробке ваши вещи, изъятые при аресте. Посмотрите, все ли на месте, и распишитесь.
Анна дрожащими руками перебрала содержимое коробки: телефон, сумочка, золотое колечко, подаренное отцом на восемнадцатилетние, сережки с бирюзой, купленные матерью.
– Все в порядке? – спросил Дроздов.
– Да.
Анна нетвердой походкой пошла к двери.
– Анна Анатольевна! – Дроздов смотрел на нее в упор, слегка прищурив и без того узкие глаза в щеточке бесцветных ресниц.
– Да?
– Вы действительно не хотите узнать, кто вас подставил? Кто ненавидел вас настолько, что желал видеть за решеткой? Кто не погнушался для этого убить юную глупую девочку? Кто угрожал Клюеву, вынуждая дать лживые показания против вас? Вы ведь так и не спросили, кто такой Лоренцо?
– Я и так знаю, – Анна тяжело вздохнула. – Это… это Тихон Павлович? Он?
– Тихон Павлович? – Дроздов покачал головой: – Нет, ну что вы! Он, конечно, противный тип, этот ваш историк, но на такое совсем не способен. Кстати, он вчера написал заявление по собственному желанию. Но это не он.
– Нет? А кто же? – Анна смотрела на Дроздова с недоумением.
– Эх, Анна Анатольевна! Жаль вас разочаровывать. Вы, наверное, слишком молоды и не знаете, на что способна влюбленная женщина.
– Женщина? – изумленно переспросила Анна. – Это… женщина?!
– Да. Ваша хорошая и близкая знакомая и коллега, к тому же занимающая административный пост. И ей был нужен не кто иной, как ваш любовник Клюев. А вы ей очень мешали.
Анна почувствовала, что ей тяжело стоять, и прислонилась к стене.
– Инна Михайловна?? Нет, этого не может быть…
– К сожалению, может. – В голосе Дроздова звучало сочувствие. – Это давняя история. Они были знакомы с незапамятных времен, задолго до того, как появились вы. Страсть, ревность, неразделенное чувство…
Сердце у Анны рвалось на куски. Но ведь это невозможно! Нет!! Перед глазами у нее стояла та давняя сцена на лестнице, когда она шла от Светки с коробкой с сапожками и встретила Зеленину.
«Позвольте, я угадаю: высокий брюнет с синими глазами… Ах, дорогая, вы просто не читали любовных романов. Там все герои именно так и выглядят».
Она же видела, как преобразилась Инна Михайловна – помолодела, в глазах зажегся свет, сменила прическу, имидж… И никогда, ни одним словом не выдала себя, всегда лишь с улыбкой, с доброжелательностью. Только тогда на дне рождения испугалась, что нашелся Ольгин дневник и она там написала правду про нее…
– Идите, Анна Анатольевна, – необычно мягко произнес Дроздов. – Вас ждут. Кажется, вам предстоит сделать выбор. Но это уже не моя компетенция. – Он снова улыбнулся.
Анна машинально отметила, что улыбка делает его некрасивое лицо значительно симпатичней.
– До свиданья. – Она шагнула за дверь и застыла на месте: по коридору ей навстречу конвойный вел Зеленину. Вид у той был спокойный и безучастный. Она поравнялась с Анной, подняла на нее потухшие глаза. Смерила равнодушным взглядом и двинулась дальше.
36
Сашка стоял у огромных железных ворот изолятора уже минут сорок. За это время дважды успела позвонить Светка:
– Ну что, как?
– Пока никак, – отвечал Сашка.
Ему было тревожно, и Светка добавляла еще больше этой тревоги. Он сам не знал, что будет делать, когда увидит Анну. Схватить ее на руки, закружить? Зацеловать? А вдруг она скажет, что все, что было между ними, – ерунда? Ведь теперь она не обвиняемая и отверженная всеми, а прежняя Анна Анатольевна, строгая и принципиальная Акула, лучший преподаватель колледжа. А он, Дрон, так и остался студентом – троечником с кучей хвостов…
Светка своими звонками мешала Сашке сосредоточиться, и он вырубил телефон. Анна все никак не появлялась. Позади раздался визг тормозов. Дрон обернулся и увидел джип Клюева. Внутри у него все рухнуло. Только этого не хватало! А на что он, собственно, надеялся? Деньги, пол-лимона, за Козюлины показания кто отвалил?
Сашка с безнадежностью смотрел на выходящего из машины Клюева. Тот был в костюме, при галстуке, а в руках держал букет в два раза больше того, что принес Зелениной в тот памятный вечер. Клюев тоже заметил Сашку, лицо его приняло насмешливое выражение.
– Встречаешь? – спросил он, на всякий случай не приближаясь к Дрону, а стоя возле джипа.
Дрон молча и демонстративно отвернулся. Сам он был без цветов – когда позвонила Светка и сказала, что Анну выпускают, сорвался, как стоял, и пулей примчался сюда, к воротам.
– Слушай, парень, – миролюбиво произнес Клюев, – шел бы ты отсюда. Ну, сам же понимаешь, не пара тебе Анна. Она взрослая, шикарная женщина, ей, как бриллианту, огранка нужна. Тебе не по зубам будет.
– Иди ты в пень, – огрызнулся Сашка. – Ты, что ли, огранка? Ты ее чуть на нары не упек.
Клюев нахмурился.
– Я искупил. Не кровью, конечно, но… – он сделал выразительный жест.
– Никуда я не пойду, – Дрон упрямо мотнул головой. – Пусть сама решает.
В это время ворота распахнулись и появилась Анна. У Сашки аж дыхание перехватило. Она была такой ослепительно красивой, словно не из тюрьмы вышла, а из пены морской, как Афродита. Прямая осанка, гордо поднятая голова, аккуратно зачесанные в высокий хвост роскошные волосы. Он смотрел на нее, стоящую в свете весеннего апрельского солнца, и умирал от нежности, восторга и страха. Анна тоже стояла и переводила взгляд с Сашки на Клюева и обратно.
– Аня! – крикнул Клюев. – Анечка! Милая!
Она улыбнулась. И Сашка не выдержал. Все эти два с лишним месяца он держался, не позволяя себе расслабиться ни на секунду, чувствовал в себе силу, знал, что Анна надеется на него. Но сейчас, в эти мгновения, он понял, что все не так, как он себе представлял. Они не пара! Она любит Клюева и все ему простит! Вот она смотрит на него, и на губах ее улыбка, а в глазах радость. Сашка сделал шаг назад. Затем еще и еще. Поймал удивленный взгляд Анны.
– Поздравляю, Анна Анатольевна! Я очень рад за вас! Желаю счастья!
Он сам не понимал, что говорит. Ему хотелось упасть на землю и кричать. Кричать от боли так, как он не кричал, когда его били Козюлины пацаны. Но он сдержался. Повернулся и побежал прочь. Он не видел, как Анна все с той же улыбкой посмотрела ему вслед и направилась к Клюеву.
37
Николай Саныч сиял как медный таз.
– Как же я рад! Анна Анатольевна, дорогая вы моя! – он обнял Анну и расцеловал в обе щеки.
Едва она зашла за турникет, как к ней бросились второкурсники. Мила и Соня повисли у нее на шее, другие радостно прыгали вокруг.
– Ура!! – весело вопила Савушкина. – Да здравствует справедливость!!
Окруженная плотным кольцом ребят, Анна шла по коридору к кабинету.
– Анна Анатольевна, а как там, в тюрьме? – спросил Володя Перепелкин. – Очень страшно?
– Ты дурак? – шикнула на него Соня Потапова. – Совсем уже, такое спрашивать!