гло существенно возрасти просто потому, что крестьянским хозяйствам была бы по китайскому образцу предоставлена свобода рук. Создание свободных экономических зон представлялось весьма затрудненным многонациональной природой советского населения и федеративной системой. К тому же, если бы центр ослабил свою хватку в периферийных регионах, экономическая автономия могла быть «неверно использована» для достижения националистических целей. У России не было диаспоры, подобной китайской, которая могла бы делать инвестиции в ее экономику, и, так как холодная воина все еще продолжалась, западные правительства в любом случае не допустили бы сколько-нибудь значительных инвестиций в экономику России., Утверждалось также (хотя это никогда не было доказано), что советская бюрократия на местах оказала бы любым переменам более жестокое сопротивление, чем китайская, и, следовательно, прежде чем начинать какие-то серьезные мероприятия по оздоровлению экономической ситуации в стране, необходимо было подорвать влияние бюрократии при помощи радикальных политических реформ. Тем не менее что-то похожее на китайскую стратегию, безусловно, могло быть опробовано в Советском Союзе, и едва ли эти начинания могли провалиться с таким треском, с каким провалилась экономическая политика, в действительности избранная Горбачевым.
Авторитарная экономическая реформа могла быть связана с попыткой более надежно укоренить режим в русском национализме. Стратегия Слободана Милошевича стала катастрофой для сербов, но до сих пор остается его большим личным успехом. Милошевич является единственным коммунистическим лидером Восточной и Центральной Европы, который удерживал власть на протяжении последнего десятилетия и сумел на своем посту обогатить себя и свою семью. Конечно, существовали веские причины, почему стратегия Милошевича не может сработать так «хорошо» в России. Сербскому националисту в Югославии гораздо проще было найти мишени для сербского националистического гнева, чем русскому националисту в России. Для этой роли прекрасно подходили албанцы, хорваты, федеральное правительство и многое другое. В любом случае политика в Югославии в течение многих лет была более открытой, чем в Советском Союзе, Население было более привычно к активному участию в политической жизни, а борьба между народами югославской федерации проходила значительно более оживленно. Русское население всегда проявляло известную инертность в политическом смысле, и по этой причине было бы гораздо труднее побудить русских националистов к сколько-нибудь активной политической борьбе, Б дополнение советский режим гораздо ближе подошел к кооптации национализма, чем югославский, где Тито уделял немало времени и проявлял достаточно изобретательности, чтобы удержать сербов от националистических выступлений. Впрочем, тот факт, что сербская или китайская стратегия могла оказаться не такой эффективной в российских условиях, еще не гарантировал, что она не будет опробована. Можно представить себе многих членов тогдашней советской политической элиты, которые хотели бы попытаться применить такую стратегию.
Милошевич Слободан (1941-2006} – югославский политический деятель. С 1989 года – президент Сербии и фактически лидер всей федерации. С 1997 года – президент Югославии. Поражение в нескольких межнациональных конфликтах, тяжелое экономическое положение разрушенной гражданской войной страны привело в итоге к свержению режима Милошевича в 2000 году. В 2001 году был выдан Международному трибуналу по военным преступлениям в Гааге, где и скончался в тюремной камере в 2006 году.
Но необходимо принять во внимание, что Горбачев и его окружение были выходцами из прозападной части русской интеллигенции. Они пытались сдвинуть страну скорее в сторону западной социальной демократии и либерализма, чем в сторону китайской авторитарной политической модели или сербского этнического национализма. Однако, даже принимая во внимание основные цели Горбачева и его окружения, нельзя считать очевидным, что в 1987-1990 годах нужно было ставить на первое место политические, а не экономические реформы. Не вполне обоснованной была уверенность Горбачева в том, что бюрократия непременно будет оказывать любым экономическим реформам эффективное противодействие – в конце концов большая часть номенклатуры с готовностью приняла впоследствии участие в приватизации. Без сомнения, радикальному реформатору следовало бы создать некоторую дополнительную институционную базу власти и легитимности для себя самого, чтобы обезопасить себя от повторения заговора коммунистических олигархов, подобного тому, который привел к свержению Хрущева, Одним делом было создать в 1989-м полностью зависимый парламент и добиться своего избрания главой государства, и совершенно другим (и гораздо более рискованным) делом стало проведение в 1990 году по-настоящему демократических выборов в республиках и передача, таким образом, во многих случаях легитимной власти антисоветски настроенным националистам. В самой программе экономических реформ были серьезные противоречия и недостатки. Советскому лидеру пришлось проявить незаурядное тактическое мастерство и завидную уверенность в себе, пробивая эти реформы, несмотря на активное противодействие партийной элиты. Но его уверенность в стабильности и легитимности коммунистического режима оказалась явно чрезмерной. Впрочем, все эти аспекты носят уже личный характер и могут быть объяснены (да и то лишь отчасти) углубленным изучением биографии Горбачева, Это же относится к причинам его конфликта с Ельциным и их взаимоотношениям, оказавшимся одним из решающих факторов уничтожения Россией Советского Союза. Остается очень интересный вопрос: почему Генеральный секретарь Коммунистической партии Советского Союза должен был проводить политику, поставившую партию и государство в такое очевидно рискованное положение, и почему он пошел на попятный, когда для сохранения Советского Союза потребовалось применение силы?
Эта книга началась с разъяснения огромной роли, которую сыграл первый китайский император Цинь Шихуанди в создании китайской имперской традиции. Не будет неуместным завершить эту главу разговором о том, как много последний советский император Михаил Горбачев – к лучшему ли, к худшему ли – сделал для завершения советской имперской традиции.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ ПОСЛЕ ИМПЕРИИ
Глава 10. После империи
ПОСЛЕИМПЕРСКИЙ ПЕРИОД – ЭТО ПРАКТИЧЕСКИ неисчерпаемая тема. Империи не только существовали на протяжении тысячелетий, но и все они в конце концов распались. Послеимперский период, таким образом, можно проследить в каждой эпохе и на каждом континенте. Можно даже сказать, что вся европейская история начиная с падения Римской империи в пятом веке является послеимперским периодом, когда множество непрерывно соперничающих народов и их правителей, оставленных империей в своем кильватере, пыталось как-то обеспечить свою безопасность и стабильность и наладить экономическое сотрудничество между собой. Впрочем, об этом мы уже говорили во второй главе и не будем здесь повторяться.
Даже если ограничить послеимперский период только двадцатым веком, тема все равно останется неисчерпаемой. В культурной сфере, например, она могла бы включать в себя нескончаемый список научных диссертаций, начиная, скажем, с изучения воздействия длительного имперского правления на психику интеллигенции стран третьего мира и заканчивая более легкомысленным исследованием индийских, китайских и вьетнамских ресторанов в Европе. Цель, поставленная в этой главе, посвященной двадцатому веку, значительно скромнее. Речь пойдет исключительно о политике и в основном применительно к тем империям, о которых мы уже говорили в частях второй и третьей, – габсбургской, Османской, Британской и русско-советской. Мы попытаемся сравнить последствия крушения империй для составлявших их народов, для государств, возникших на их руинах, а также для международного положения в целом. Даже эта задача представляется нам гигантской по объему и изобилующей подводными камнями. Как будет показано в этой главе, конец империи и процесс деколонизации имеет много различных нюансов даже внутри одной империи, а сравнение этих показателей у разных империй и на разных территориях тем более представляет серьезные трудности.
Автор в настоящее время придерживается взгляда, что любые попытки сформулировать всеобъемлющие научные законы, которые определяли бы течение и закономерности после-имперского периода, представляются не слишком разумными, и, наоборот, гораздо более скромное желание обозначить некоторые общие схемы и выделить какие-то наиболее существенные точки соприкосновения выглядит значительно более перспективным и плодотворным. Но, даже учитывая эти скромные амбиции, надо оставаться начеку. К примеру, сравнивая после-имперские периоды режима, который рухнул в 1918 году, и режима, прекратившего свое существование в 1991 году, можно легко отойти от сравнений, относящихся непосредственно к империи и ее распаду, и перескочить на сравнение различной природы международного положения, а также идеологий, государств и тех сил, которые это положение поддерживают. Равным образом не все, что случается с народами бывшей метрополии или колоний после распада империи, обязательно составляет наследие империи.
После Габсбургов
ИМПЕРИЯ ГАБСБУРГОВ РАСПАЛАСЬ В 1918 ГОДУ после четырех лет тотальной войны, и последствия этой войны оказали значительное воздействие на последующие события. Ветераны войны сыграли не последнюю роль в жестоком подавлении венгерской революции и позже, объединившись в организацию Heimwehr, оказали значительное воздействие на австрийскую политику 1920-1930-х годов. Войны рождают героев, которые в послеимперском мире могут стать политическими лидерами. Миклош Хорти, самый выдающийся венгерский военный деятель в габсбургских вооруженных силах того времени, правил Венгрией с 1922 по 1944 год2. Распад империи в австрийской ее половине в 1918 году обошелся сравнительно малой кровью в прямом и переносном смысле слова. Парламентские институты и всеобщее избирательное право (для мужчин), появившиеся в последние годы империи, выдвинули легитимных национальных и региональных лидеров, которым власть была передана мирным путем. Тогда как венгерский парламент, в котором не были представлены ни венгерские народные массы, ни другие народы империи, не мог с подобной легкостью выдвинуть послеимперских лидеров или смягчить перех