ждают британские мифы.
Британские американские и вест-индские колонии никогда не имели над собой такого близкого бюрократического контроля, как тот, который Габсбурги ввели в Латинской Америке в шестнадцатом и семнадцатом веках. Английские колонии, где не было золота и серебра, рассматривались как менее заслуживающие внимания короны и изначально имели гораздо меньше возможностей оплачивать имперскую бюрократическую машину. Различия между системами управления в самих метрополиях также были очень важны. В средние века и Испанское, и Английское королевства были феодальными государствами, в которых королевская власть была относительно слабой. Однако в шестнадцатом и семнадцатом веках, когда испанские короли создали «абсолютную» монархию, английские не смогли этого сделать. Если бы Стюарты37 преуспели в своей борьбе с парламентом, они, без сомнения, попытались бы консолидировать королевскую власть и в колониях. В 1680-х годах Джеймс II даже начал предпринимать определенные шаги в этом направле-нии^ но этот процесс был остановлен «Славной революцией». А когда в 1760-х годах в манере, типичной для империй эпохи упадка, имперский центр попробовал восстановить ускользнувшую от него в предыдущем столетии в руки колоний власть, это вызвало американское восстание. В ответ на американскую независимость Лондон усилил административный и финансовый контроль над остальными колониями. Но даже при этом в 1791 году Верхней и Нижней Канаде было предоставлено право иметь представительские ассамблеи. Большим уважением по-прежнему пользовались избранные законодательные учреждения вест-индских колоний. Насаждение в больших британских сообществах чисто авторитарного военного или бюрократического правления предполагалось неприемлемым. Эта позиция была значительным шагом к полному колониальному самоуправлению, установившемуся в 1840-х годах, но едва ли полным переходом к нему Но в конце концов право белых мужчин протестантского вероисповедания на самоуправление было распространено на все владения короны.
Стюарты – королевская династия в Шотландии (1371-1714) и Англии (1603-1649, 1660-1714).
Контраст между отсталой и периферийной Россией и могущественной Британией, находившейся в центре современной экономической жизни, действительно имел место. История Британской империи была одновременно и больше, и меньше, чем история британской индустриальной и финансовой мощи, но как бы то ни было обе империи тесно связаны между собой, и расцвет и упадок Британской империи должен рассматриваться в контексте возникновения современной мировой капиталистической экономики, И акцентировать в этом контексте недораз- витость и периферииность России было бы явным преувеличением. Сильнейшие различия, появившиеся после 1945 года между первым и третьим мирами, следует с большими предосторожностями прикладывать к Европе до 1914 года. В викторианскую эпоху большая часть европейского континента лучше всего описывается понятием «второй мир». Сюда входили не только Южная, Восточная и Центральная Европа, но также Ирландия и Скандинавия. Россия была одним из беднейших (население) и мощнейших (государство) членов этой группы.
Тем не менее, хотя Россия во многих секторах экономики была развита сильнее, чем, например, британская Индия, во многих аспектах ее уместней сравнивать именно с британской Индией, чем с самой Британией, В обоих случаях европейская элита правила массой крестьян, чья культура была для нее чуждой и местами абсолютно непостижимой, а «варварство» и постоянная готовность к возмущению внушали элитам страх. Жесткие полицейские режимы, не всегда озабоченные соблюдением прекраснодушных законов, были одним из следствий этого. Но таким же следствием зачастую оказывалась романтизация и идеализация простого крестьянина. Западный человек, имея под рукой все блага современной цивилизации, всегда испытывал некоторые сомнения по поводу правильности созданного им мира и прежде всего – своего в нем положения. Эти сомнения порой находили выход в идиллических представлениях о благородном дикаре, а это вовсе не обязательно означает, что они были слабо обоснованы или что восхищение простым крестьянином или воином и его взглядом на мир не было искренним и гуманным.
Однако в этом и многих других отношениях британская Индия была бледным подобием царской России. Восхищение, которое британский офицер мог испытывать по отношению к своим индийским войскам, было гораздо менее глубоким и сложным, чем идеализированное представление русского дворянина о крестьянах одной с ним этнической и религиозной группы. Его восхищение «простым народом» соединяло в себе глубокие чувства консерватизма, русского национализма, неуверенности в собственном положении и оскорбленной гордости. В любом случае русская элита неизбежно была более тесно связана со своей страной, чем британцы с Индией. Даже британского администратора или армейского офицера в конце службы ожидала пенсия или пансион где-нибудь в Челтенхэме. Большую часть своего пребывания в Индии британцы содержали там относительно небольшую профессиональную армию, набранную среди «воинственных народностей» и идеально подходящую для проведения внутренних репрессий (хотя во время обеих мировых войн британцы провели массовые дополнительные наборы в Индии). Тогда как русским царям, вынужденным мобилизовать все местные ресурсы для ответа на вызовы, брошенные мировыми лидирующими державами, пришлось после 1874 года ввести обязательную воинскую повинность со всеми вытекающими отсюда угрозами внутреннему порядку. Прежде всего разные уровни обязательств перед страной отражались в экономической политике. Британцы построили железные дороги и впечатляющую систему каналов и ирригации, но их вклад в развитие индийской тяжелой промышленности не был впечатляющим даже по стандартам царской России восемнадцатого века. В 1930-х годах Магараджа Мисо-разэ делал гораздо больше для развития индийского самолетостроения5 чем британцы. «Япония за десять лет инвестировала больше капитала в Манчуко30, чем Британия в Индию за два столетия», хотя не ясно, понравилась бы индийским националистам, критикующим Британию за отсутствие индустриальной политики, та цена, которую им пришлось бы заплатить за японский способ колониального развития.
Контраст между Российской империей, где метрополия и колония были слиты воедино, и Британской империей, где они были сильно разделены, кажется очевидным и неоспоримым. Океаны и (в небелых колониях) очевидные различия рас и культур отделяли Британию от ее заморских владений. На протяжении почти всей истории империи британские конституционные законы также проводили отчетливую границу между Соединенным Королевством и заморскими владениями короны, С самых первых дней империи англичане были в курсе римских прецедентов: слияние самоуправляемой метрополии с завоеванными территориями могли консолидировать империю, но -так безоговорочно считалось в Англии восемнадцатого века -привело к коррупции среди народа римской метрополии и к потере свободы. Во избежание искушений империи, деспотизма, восточной роскоши и коррупции в Англии будет собственное правительство, отдельное от правительств заморских владений.
Мисор (или Майсур) – в прошлом княжество, а ныне штат в составе современной Индии.
Государство во внутренней Маньчжурии, образованное Японией после ее захвата этой территории.
В 1880-х годах легко было представить себе несколько вариантов границ будущей Британии. Жалкий пессимист, которых, в сущности, в то время практически не существовало, мог представить Британию, уменьшенную до Англии и Уэльса. Фактически, в это время подавляющее большинство англичан было убеждено, что союз с Ирландией является необратимым fait accompli40, хотя меньшинство было готово предоставить ирландцам ограниченную автономию. Некоторые англичане верили, что будущее их страны – это федерация Большой Британии включающая белые заморские колонии. Для съежившейся Англии 2000 года большая часть этих предположений и перспектив кажется прихотливой игрой воображения, но они в свое время разделялись многими интеллигентными современниками, и от них нельзя отделаться с высокомерием исторической ретроспективы. География и расстояния всегда были против создания Большой Британии, так же как и нежелание англичан не в лучшую сторону изменять свое внутреннее устройство, чтобы приспособить его к нуждам империи. Но нельзя также недооценивать дарованное колониям в 1840-х годах право на самоуправление, которое образовало совершенно самостоятельные правительства и увеличивающуюся идентичность в колониях. Когда был введен принцип самоуправления, пароходы и телеграф еще не покорили расстояния и не сделали технически осуществимым некий вариант имперской федерации. Британия в апофеозе своего политического и экономического господства не слишком нуждалась в колониальной поддержке. Если бы вопрос о самоуправлении решался ближе к 1880-м годам, когда технологии и международное положение Британии сильно изменились, трудно представить себе, что Вестминстер не попытался бы соединить демократию в колониях с некими вариантами вышестоящих, хотя и ограниченных, общеимперских институтов. Вылились бы эти институты в двадцатом веке во что-нибудь, отличное от существующего Британского Содружества, неизвестно. Но если бы они были созданы, они неминуемо оставили бы свой след в позднейшей истории Британии и ее белых колоний.
Fait accompli (франц.) – свершившийся факт.
Наконец мы подошли к самому главному различию Британской и Российской империй: с одной стороны островная и морская держава, с другой – огромная материковая империя. Это различие не требует глубокого осмысления. Нет практически ни одного аспекта истории Англии и Британии, который не был бы напрямую связан с островным положением страны. Морская держава как в эпоху паруса, так и в эпоху угля или нефти располагает мобильностью и пластичностью, которые одновременно являются и силой, и слабостью.
С другой точки зрения, принадлежащей Сили и его последователям, истории Англии и империи не могут быть так сильно разделены. Родовое гнездо английской власти находилось в Юго-Восточной Англии, Оттуда она распространилась сначала по Британским островам, а впоследствии по всему миру. Англосаксонское королевство объединило Англию, добившись своей цели отчасти за счет эксплуатации и порабощения крестьян во имя королевской и аристократической власти и отчасти за счет территориальной экспансии. Такой процесс хорошо знаком ис