Политики широко используют бытующие настроения, чтобы, подогрев их, завоевать популярность. А придя к власти, отвлекать от себя гнев своих народов, снова и снова повторяя, что все тяготы и беды – результат только и исключительно европейского господства. И валить на имперское прошлое собственные промахи, а то и преступления. Сукарно, первый президент Индонезии, написал книгу «Индонезия обвиняет». Так поступили и многие другие афро-азиатские политики. Что ж, если во всем виновата Европа, то, значит, их самих обвинять не в чем.
Пример последних лет – продолжающееся изгнание белых из Зимбабве. Президент Роберт Мугабе, заведя страну в экономический тупик, стал поощрять «стихийный» захват ферм, принадлежащих белым. В результате – развал сельского хозяйства и все вытекающие последствия. Но для Мугабе главное – отвести от себя народный гнев, направив его на белых – «оккупантов», «захватчиков».
В Соединенных Штатах Луис Фаррахан, который считает себя лидером афроамериканского населения, уже давно требует, чтобы белые всего мира поплатились за то зло, которое они принесли небелым. В движении черных мусульман «Нация ислама» он хотел бы объединить не только афроамериканское население Соединенных Штатов, но и вообще всех людей с черным цветом кожи. А еще лучше – и всех мусульман. А желательно и вообще всех небелых – против белых. Он бывает и у Каддафи, и в Южной Африке, побывал и у нас – в Москве и в Дагестане.
Фаррахан, еще на встрече афроамериканских лидеров в Новом Орлеане в апреле 1989 года, обвинил в расизме всех белых. Записал в расисты и Линкольна, президента США, который боролся за отмену рабства. Призвал к созданию в Африке страны, в которой могли бы поселиться афроамериканцы из Соединенных Штатов. И даже: «Пришла пора освободить из тюрем всех черных! Отпустите их! Дайте им уехать в Африку!» Вместе с тем он предсказал, что наступит день, когда афроамериканцы будут управлять Соединенными Штатами. «Наша рождаемость опережает их рождаемость!» Фаррахан заявил: «Белый дом способствует распространению наркотиков среди черных, они делают это, чтобы преступность среди черных росла». Публично выразил восхищение Гитлером, а иудаизм объявил «религией сточной канавы». Участники этой встречи, в которой участвовали Джесси Джексон и Анджела Дэвис, потребовали от Соединенных Штатов выплаты репараций афроамериканцам за то, что их предки были в рабстве. Потребовали также, чтобы в государственных школах США специально изучалась история афроамериканцев24.
В дальнейшем Фаррахан, как известно, организовал «Марш миллиона черных мужчин» на Вашингтон. Миллиона не получилось, но и участия четырехсот тысяч человек, которые последовали его призыву, было достаточно, чтобы Америка испытала шок. Правда, Фаррахану, как и Каддафи, как и Бен Ладену, несколько странно выступать от лица униженных и угнетенных: все-таки они – миллионеры и, кажется, не раздают свои богатства сирым и убогим.
В 2001 году, добиваясь разрешения приехать и выступить перед своими сторонниками в Англии, куда ему 15 лет не давали визы, Фаррахан отрекся от наиболее одиозных своих утверждений. Заявил, что он не расист и не антисемит – просто «эта ложь преследовала меня последние 16 или 17 лет»25. Но не объяснил, почему же 16 или 17 лет его устраивала такая «ложь».
Теперь Фаррахан перенес акцент на другую идею: черные и белые в Америке должны жить порознь. «Если два народа, черные и белые в Америке, не могут жить в мире, разве не мудро для нас – развестись?»26
В развитие этой идеи фаррахановская «Нация ислама» опубликовала «Мусульманскую программу»27. В разделе «Чего мусульмане хотят» говорится, что «для всех потомков рабов» в Америке должно быть создано отдельное собственное государство. «Мы считаем, что наши бывшие рабовладельцы обязаны предоставить нам территорию, и что она должна быть плодородной и богатой полезными ископаемыми. Мы считаем, что наши бывшие рабовладельцы обязаны на этой территории обеспечивать наши нужды в течение следующих 20–25 лет, пока мы не сумеем сами производить все необходимое» (пункт 4). Пункт 9 содержит требование, чтобы «все черные дети обучались и воспитывались их собственными учителями», т. е. обязательно черными. Пункт ю: «Мы считаем, что надо запретить смешанные браки и смешение рас».
В разделе «Во что мусульмане верят» сказано: «Мы верим, что мы – народ, избранный Всевышним» (пункт 5). Черные должны избавиться от имен, которые навязаны им их бывшими рабовладельцами, и дать себе свои собственные имена (пункт 7).
«Идея интеграции – лицемерие», а «если белые люди искренни в провозглашенном ими дружеском отношении к так называемым неграм, то они должны доказать это, разделив Америку со своими рабами» (пункт 9).
Разновидности востокоцентризма, исламоцентризма, как и возникшего сравнительно недавно афроцентризма – все эти идеологии зиждутся на осуждении имперского владычества.
На проведенной в 2001 году под эгидой ООН Всемирной конференции против расизма делегации многих стран требовали от бывших метрополий, от Запада, а то и от всего мира, «белого человека» расплатиться за зло, причиненное колониализмом и работорговлей.
Имперское прошлое, словно бумеранг, неизбежно должно возвращать удары. Но этот более или менее естественный процесс подстегивается, усиливается и ускоряется теми диктаторскими режимами, которые, увы, клонируются во многих государствах, и особенно в тех, что были колониальными и зависимыми. Диктаторы типа Саддама Хусейна и Роберта Мугабе делали все, чтобы недовольство народа их просчетами и преступлениями канализировать в русло ненависти к бывшим метрополиям и вообще ко всему европейскому.
Нельсон Мандела во время своего президентства в Южно-Африканской Республике стремился проводить линию на всеобщее примирение, старался не клеймить те пять миллионов лиц европейского происхождения, которые живут в ЮАР, а привлечь их к строительству «Новой Южной Африки». Но после ухода Манделы желание взять реванш усилилось, и белым снова стали поминать сопричастность их предков к установлению имперских порядков в Африке.
Параллельно яростным обвинениям в адрес имперского владычества растет уверенность, что XXI столетие будет «Веком Азии» или «Веком Африки». Эта уверенность зиждется и на резких и все убыстряющихся демографических переменах, на «великом переселении» африканцев и азиатов в Европу, на усилении роли бывших колониальных и зависимых стран, на общей тенденции азиатизации и африканизации, которая наблюдается в мире. На том, что уже сейчас население бывших колониальных и зависимых стран составляет 7/8 человечества.
В журнале «JaLOUSE» приводятся общеизвестные прогнозы: «По данным специалистов ООН, уже к 2050 году население
Африки будет втрое превосходить количество европейцев. Если после Второй мировой войны европейцы составляли 22 % населения Земли, а африканцы – 8 %, то сегодня эти цифры сравнялись. На долю и тех и других приходится по 13 %. А через полвека, когда население Африки, несмотря на СПИД и прочие дела, удвоится, чернокожих будет втрое больше, чем европейцев»28.
Усиление роли Азии и Африки и быстрый рост иммиграции с этих континентов в Европу способствуют сохранению, а порой и оживлению, ностальгии по имперскому прошлому в бывших метрополиях. Появляется страх перед усиливающимся азиатским и африканским расовым сознанием, перед «антирасистским расизмом».
Но в целом и в бывших метрополиях, и вообще в Европе отношение к имперскому прошлому в последние годы заметно изменилось. Причины тому разные. Далеко не все можно напрямую связать с политикой и социальными проблемами. И для народа, как и для отдельного человека, применима пословица «что пройдет – то будет мило». Возникает ностальгия по прошлому, тем более, если прошлое связано с величием, с пышным имперским величием. К тому же, у колониализма, у дальних путешествий, связанных с ним, у знакомства с дальними странами была своя романтика, и очень яркая.
Эти настроения настолько давние, они настолько глубоко въелись в сознание людей, что, не учитывая их, невозможно понять историю Европы Нового и Новейшего времени. И невозможно понять очень многого в сегодняшней жизни, в сегодняшнем сознании, в отношении к «третьему миру» и к его переселенцам в Европу.
Безусловно, мотивы колонизации были сложными. Сводить их только к грабительству, наживе и стремлению эксплуатировать было бы неверно. Среди них и мессианство, и патернализм, и искреннее стремление помочь тем, кого считали меньшими братьями, а бывало, и глубокое уважение к этим братьям.
Можно ли ставить на одну доску работорговцев, которые отправляли в Америку закованных в цепи невольников, и миссионеров, которые отказывались от благ европейской цивилизации и обрекали себя на жизнь среди совершенно чуждой им природы и чуждых им племен, чтобы нести то, что они считали словом Божиим?
Сейчас очевидно, что кровавые междоусобицы и этнические конфликты во многих «развивающихся» странах унесли за последние десятилетия, вероятно, уже больше человеческих жизней, чем продолжавшаяся столетиями европейская работорговля, – и это вызывает в Европе неверие в способность некоторых стран организовать свою жизнь. На смену тому чувству вины перед колонизованными народами, которое ярко выражал Сартр и многие европейские интеллектуалы, приходят мысли о позитивном вкладе империй в историю человечества.
Слово «империя» в 1950-60-е годы считалось символом зла. В последние годы оно произносится уже иначе, оно стало модным. Слово «империя» входит в названия кинотеатров, ресторанов, кафе, лучших марок духов и одеколона. И в названия популярных фильмов.
Похожие настроения присутствуют и в нашей стране. Одно из последних проявлений – опубликованная в конце 2003 года статья «Бремя белого человека». В ней говорится: «Европейские империи были разрушены за какие-то два десятилетия. Мир за пределами сообщества западных стран в одночасье превратился из terra nostrum в terra nulla, из территории относительного порядка в бескрайние ничейные просторы, опустошаемые войнами и беспощадной эксплуатацией ресурсов и населения…»