Странное психологическое явление:
Покидать родину тяжело, невыносимо тяжело, но почему, я сам не могу дать себе отчета, разве только потому, что, как сказал Грибоедов, – „и дым отечества нам сладок и приятен“, – только разве поэтому.
Переехавши через Уральские горы, я почувствовал перемену в моем душевном настроении, что-то умиротворяющее повеяло на меня. Вся жизненная драма, создавшаяся из мелочей повседневной жизни, драма, быть может, более тяжелая, чем писаные драмы, – окончилась, последний акт этой драмы не доведен до конца, Уральские горы, как занавес на сцене, закрыли перед зрителями окончание драмы.
Все пережитое мною за последние два-три месяца как будто стало далеко, далеко, будто все это произошло так давно, что я стал забывать и самые события, и острую горечь впечатлений.
Когда я был на родине, нервное возбуждение было так велико, что я не мог дать себе ясного отчета, как относиться ко всему, мною только что пережитому и переживаемому, но, переехав через Уральские горы, я почувствовал, что мысли мои принимают определенное направление, самообладание вернулось ко мне, и я понял, что где-то далеко и будто бы очень давно люди желали сделать зло ради зла…»
Время ожидания попутного речного судна было обусловлено особенностями речного судоходства в том регионе, о чем предупреждал В. А. Долгоруков, написавший «Путеводитель по всей Сибири и Азиатским владениям России»:
«Срочные пароходы с одной легкой баржей имеют определенное расписание дней отхода и делают рейсы раз в неделю; но есть такие, которые рейсируют в неопределенные сроки, по усмотрению их владельцев. <…>
На всех товаро-пассажирских пароходах <…> имеются кухни и буфет. Кушанья от 30 до 60 коп. за порцию. Кипяток к чаю с прибором 5–10 коп. Обеды от 75 коп. до 1 руб. Приготовление в большинстве случаев хорошее. Продукты свежие. Большинство пароходов <…> освещаются электричеством. В холодное время I и II классы отапливаются. Людям, путешествующим с небольшими средствами, следует запасаться чаем, сахаром и холодными закусками в местах отправления их (Томске, Тюмени, Омске, Семипалатинске), так как на попутных пристанях нельзя ничего достать, кроме хлеба (хорошо испеченный – и то не везде), молока, яиц, сырой рыбы и ягод. Рыба, вообще, попадается и цены на нее недорогие. Купив ее на пристани, можно заказать из нее блюдо по своему вкусу повару парохода. За приготовление блюд из собственной провизии пассажира существует на некоторых пароходах особая такса (таксы кушаньев и вин – по особым печатанным прейскурантам и вывешиваются, обыкновенно, в каютах I и II класса)».
Понятно, что на Прокудина-Горского это не распространялось – в его полное распоряжение был выделен принадлежавший МПС пароход «Тюмень» («длина (наибольшая) – 17 саженей 7 вершков», то есть 36,5 метров), курсировавший по рекам Тура – Тобол – Иртыш. Выполняя поручение императора, Прокудин-Горский, естественно, не мог и предположить, что пять лет спустя этот пароход будет задействован в перевозке Николая II и его семьи в тобольскую ссылку.
Что касается В. А. Суровикина, то в назначенный день он вместе с попутчиками отправился в речное путешествие, обогатившее его новыми впечатлениями:
«Около четырех часов пополудни пароход „Братьев Плотниковых“ отчалил от пристани, и мы направились в Тобольск. Погода стояла чудная: солнце освещало далекие берега реки, ветерок едва только колыхал желтые, мутные воды Туры, благодаря чему жара умерялась, и потому большинство публики сидело на палубе, любуясь видами.
Около самого города устроено несколько паровых лесопилен, в 6–7 верстах чугунно-плавильный завод какой-то английской фирмы, далее виднеются татарские деревни с деревянными и каменными мечетями, реже попадаются русские поселения с православными храмами. Строения в этих поселениях деревянные с тесовыми крышами и изредка железными, но нам пришлось проезжать мимо одного богатого татарского селения; в этом селении много двухэтажных каменных домов, две каменные мечети, улицы, как в большинстве селений, мимо которых нам приходилось проезжать, расположены по плану в прямых линиях.
Что особенно бросается в глаза и вызывает удивление жителя средней России – это почти полное отсутствие соломы и даже сена; около дворов и даже вблизи селений не заметно никаких признаков скирд хлеба или сена, как это обыкновенно бывает в России. Один почтенный деятель по народному образованию Тобольской губернии, с которым я познакомился на пароходе, объяснил мне это явление так: здесь все заготовляется на зиму только в пределах необходимого для зимнего обихода, и солома, и сено, а так как теперь весь скот давно уже на подножном корму, то и нет зимних запасов.
Старец Макарий у своей кельи. [в Больше-Актайском скиту Верхотурского монастыря] Пермская губерния. Верхотурский уезд. 1909 г.
Церковь Покрова и женский [Покровский] монастырь. [Верхотурье.] Январь 1909 г.
Доска с надписью в Спасской часовне. Чердынь. Пермская губерния. 1913 г.
Преображенский собор в Шадринске. Пермская губерния. 1912 г.
Из реки Туры выезжаем в реку Тобол, в которую впадает как Тура, так и несколько ниже Тавда; после впадения последней реки Тобол становится значительно шире. Берега этих рек, то есть Туры и Тобола, суглинисто-песчаные, рыхлые, постоянно осыпающиеся, вследствие чего часто можно видеть отмели и перекаты, часто меняется и русло рек. Пароходные компании при содействии правительственных пароходов много тратят денег на уничтожение перекатов и отмелей, затрудняющих движение пароходов при понижении уровня воды.
Все отмели обозначены „баканами“, и ночью эти „баканы“ освещаются фонарями. И хотя берега этих рек большею частью покрыты лесом, тем не менее, почва настолько рыхлая, что и растущие на них леса не удерживают обвалов и засыпают реки, угрожая обмелением и прекращением пароходства; хотя пароходовладельцы не хотят верить в это печальное будущее; они, между прочим, протестуют против соединения Тюмени с Тобольском железнодорожным путем, который вдвое сократит расстояние между этими двумя городами; так, теперь водный путь до Тобольска более 400 верст, а, по сделанным изысканиям, рельсовый путь будет иметь протяжение всего 200 с небольшим верст; о преимуществах рельсового пути перед пароходным сообщением не нужно много говорить, – достаточно сказать, что пассажирское сообщение продолжается немного более четырех месяцев, а товарное пяти месяцев в году.
Около девяти часов вечера следующего дня (то есть после 30-часовой езды от Тюмени) на горизонте показался город Тобольск; пассажиры высыпали на палубу любоваться видами.
Хорошо знакомые с городом объясняли: на горе виднеется большое здание присутственных мест, правее собор, а еще дальше сад Ермака с белеющимся памятником ему. Не доезжая шести верст до города, река Тобол сливается с рекою Иртышом, воды Иртыша, вследствие илистого дна, беловато-молочного цвета, а воды Тобола мутные, темные, и эти два течения рек резко обозначаются до самого города Тобольска: одна половина реки с беловатою и другая – темною водою – так недружелюбно встречаются эти две многоводные реки.
Ближе и ближе подъезжаем к Тобольску, уже ясно видно, что одна часть города расположена на высоком обрывистом берегу Иртыша, а другая часть под горою на низменной долине той же реки. Многоводная река, живописное местоположение города, имеющего много исторических воспоминаний, кругом города и в самом городе зеленеются леса (а в городе мы предполагали сады, но нас на пароходе же разочаровали: плодовых деревьев здесь нет), все это произвело на нас хорошее впечатление, появились в душе успокоительные надежды, а главное, сам по себе город, его окрестности с историческими памятниками возбудили интерес: хотелось поскорее познакомиться со всем, что имеет характер исторический или чисто бытовой, через несколько минут мы будем в Тобольске. Что-то ожидает меня там, как отнесутся ко мне, что за люди там?»
Ответ на это вопрос В. А. Суровикин начал получать практически сразу, едва сойдя на берег:
«По рекомендации случайных пароходных знакомых мы избрали более дешевую гостиницу из трех имеющихся в городе – под названием „Полярная Звезда“. Но мы сейчас же по приезде убедилась, что, кроме громкого названия, „Полярная Звезда“ ничем не напоминает наши европейские гостиницы, – это скорее постоялый двор в захолустном уездном городе. Темный вход со двора на крылечко полутораэтажного дома привел нас в неосвещенный коридор, появился хозяин с огарком свечи и предложил нам занять самый лучший и просторный № 1-й. Большой диван, обитый неопределенного цвета материей, три стола, несколько стульев, за ширмою в углу кровать, в простенке разбитое зеркало, на окнах занавески, когда-то бывшие белыми, но, от толстого слоя пыли, они совершенно потемнели, и на подоконниках цветы вроде розовой травки – вот обстановка первого лучшего номера. На вопрос, не имеется ли почище номер, хозяин, несколько обидевшись, ответил: „куда же еще лучше? самые первеющие господа здесь останавливаются и всегда много довольны!“ Против такого аргумента, конечно, возражать нельзя, особенно в 12 часов ночи, как и против объявленной за номер цены – 1 руб. 25 коп.».
Довольно полное представление о дореволюционном Тобольске дает «Путеводитель по всей Сибири и Азиатским владениям России»:
«Город расположен частью на крутом берегу Иртыша, частью – на низменности между нагорьем и ложем реки. Низменность эта, как должно полагать, образовалась от частых обрывов берега. Она пересекается несколькими тенистыми протоками, местами заливающими ее. Над ними бестолково разбиты кривые улицы, обстроенные разношерстными каменными и деревянными зданиями. Местность этой части Тобольска, вообще, болотистая, нездоровая и здесь бывают частые наводнения Иртыша; так что даже неоднократно возникала мысль о переносе строений нижней части города в другое место, более лучшее в гигиеническом отношении и более возвышенное. Но издали, из-за Иртыша, Тобольск – этот некогда „царствующий град“ всей Сибири, – представляется весьма красивым и эффектным со своими церквами, кремлем на горе и зданиями присутственных мест».