3) Проблема определения уровня развития капитализма в России. По данной проблеме до сих пор существует три основных подхода, которые во многом определяются политическими взглядами ученых и их отношением к проблеме экономических предпосылок Великой Октябрьской социалистической революции.
Одни авторы (И. Ковальченко, П. Рындзюнский, В. Лаверычев, В. Бовыкин, В. Тюкавкин) полностью разделяли известный ленинский вывод о том, что Российская империя была среднеразвитой капиталистической страной, или страной «второго эшелона капитализма».
Другие же историки (П. Волобуев, К. Тарновский, М. Гефтер, И. Гиндин, А. Аврех, В. Поликарпов) говорили о низком уровне развития капитализма в России, где решающую роль играло мелкотоварное производство, а в сельском хозяйстве существовали огромные пережитки феодализма в виде помещичьего землевладения, выкупных платежей за землю и так называемых отработок, которые явились неизбежной отрыжкой аграрной реформы Александра II.
Наконец, третья группа авторов (С. Кара-Мурза, В. Катасонов), вслед за авторами «Краткого курса истории ВКП(б)» (И. Сталин), утверждала, что Российская империя, где со всей очевидностью проявились признаки «периферийного капитализма», являлась полуколонией промышленно развитых стран мира и самым слабым звеном в системе мирового империализма.
На рубеже XIX―XX вв. Россия по-прежнему оставалась аграрно-индустриальной страной, где сельское хозяйство оставалось основной отраслью экономики и во многом определяло внутри- и внешнеэкономическое положение страны. Такая ситуация в российской экономике была связана с тем важным обстоятельством, что даже после отмены крепостного права и проведения аграрной реформы Александра II в России не произошел классический аграрный переворот и аграрно-крестьянский вопрос оставался острейшей проблемой общественной жизни страны.
Буржуазные реформы 1860―1870-х гг. дали мощный импульс развитию крупной отечественной индустрии, которая стала играть все более заметную роль в экономике страны. Особенно возросло ее значение с конца 1880-х гг., когда в России практически полностью завершился промышленный переворот, и из мануфактурной стадии генезиса капитализма страна вступила на путь индустриального развития и монополизма.
В отечественной исторической науке принята следующая периодизация экономического развития России на рубеже веков:
• 1893―1899 гг. — первый промышленный подъем;
• 1900―1903 гг. — экономический кризис;
• 1904―1909 — промышленная депрессия;
• 1909―1913 гг. — второй промышленный подъем.
В 1893 г. в Российской империи начался мощный промышленный подъем, который продолжался относительно долго, шел интенсивно и плодотворно. По мнению большинства историков (В. Бовыкин, В. Лаверычев, В. Тюкавкин), этот подъем сыграл исключительно важную роль не только в развитии крупного промышленного производства, но и оказал огромное влияние на создание всей отраслевой структуры отечественной индустрии.
Одной из главных особенностей столь бурного подъема, определившего основные тенденции и характер экономического роста промышленного производства страны, стало мощное железнодорожное строительство, которое шло за счет колоссальных государственных субсидий. Эта программа, нацеленная на создание новейшей транспортной инфраструктуры страны, являлась важнейшим приоритетом государственной внутренней политики, которая:
1) абсолютно верно учитывала огромное значение железных дорог для развития всей экономики страны и ее плавного вхождения в мировую систему разделения труда;
2) опиралась на вполне оправданные представления об огромном геополитическом значении всего азиатско-тихоокеанского региона, где у России были важнейшие национальные и стратегические интересы.
По оценкам специалистов (В. Борзунов, А. Корелин, А. Соловьев), в период первого промышленного подъема на всей территории Российской империи было построено двадцать пять тысяч километров железнодорожных путей, в том числе знаменитая Транссибирская магистраль (1891―1905), соединившая центральные районы Российской империи с Западной Сибирью и Дальним Востоком.
Гигантское железнодорожное строительство создавало огромный, а самое главное, устойчивый спрос на металл, уголь, лес и другое промышленное сырье и материалы, что самым позитивным образом сказывалось на развитии всего промышленного производства, и особенно его базовых отраслей. Достаточно сказать, что в этот период объемы производства отраслей, производящих средства производства (группа «А»), выросли более чем в два раза. И хотя группа отраслей производства средств потребления («группа Б») — пищевая, легкая и текстильная промышленность продолжала занимать господствующее положение в общей структуре всего промышленного производства страны, составляя около 60 % от общих объемов производимой промышленной продукции, этот разрыв неуклонно сокращался в пользу металлургической, угольной, нефтяной, химической и других базовых отраслей промышленности. К 1900 г., когда в стране возник первый крупный кризис перепроизводства, соотношение между отраслями группы «А» (производство средств производства) и отраслями группы «Б» (производство средств потребления) существенно изменилось в пользу базовых отраслей, что стало самым ярким доказательством вступления России в индустриальную фазу развития капитализма.
Об этой устойчивой тенденции экономического развития страны не менее убедительно говорил и тот факт, что, по оценкам историков (В. Бовыкин, В. Лаверычев, А. Корелин), более 40% всех промышленных предприятий страны, существовавших в России к началу нового столетия, были созданы в годы первого промышленного подъема. Особенно бурными темпами в этот период стали развиваться металлургическая и добывающие отрасли промышленного производства, в частности выплавка чугуна и стали и угледобывающая промышленность в Донецко-Криворожском регионе, и нефтедобывающая промышленность в Бакинском регионе, где общий объем производства вырос в 2,5―3 раза. Благодаря столь существенному росту этих базовых отраслей по основным показателям развития промышленного производства Россия не только сравнялась с Францией и вошла в ведущую пятерку промышленно развитых стран мира, но и вышла на третье место в мире по выплавке чугуна и на первое место — по добыче нефти. По темпам промышленного производства Россия не знала себе равных: ежегодный прирост ее промышленной продукции составлял более 9%, а общая доля Российской империи в мировом промышленном производстве возросла почти в два раза и составила более 7%.
По мнению ряда советских и многих современных историков (В. Бовыкин, А. Корелин, С. Ильин, А. Шишов, В. Тюкавкин), огромную роль в ускорении промышленного развития Российской империи в конце XIX в. сыграла разумная экономическая политика царского правительства, инициатором и проводником которой стал выдающийся государственный деятель и дипломат Сергей Юльевич Витте (1849―1915). Хотя вопрос о том, насколько этот политический курс был разумен и отвечал национальным интересам страны, в последнее время вызывает бурные споры как у многих историков (Б. Ананьич, В. Сироткин, В. Карцов), так и у экономистов (В. Катасонов). Поскольку данная книга предназначена в основном для учителей, мы изложим здесь традиционный взгляд на реформаторскую деятельность С.Ю. Витте, но с небольшими пояснениями с нашей стороны.
В августе 1892 г., назначенный всего полгода назад министром путей сообщения, С.Ю. Витте при активной поддержке своего бывшего патрона, министра финансов И.А. Вышнеградского смог быстро завоевать особое расположение у Александра III, обыграл своего благодетеля и был назначен на этот ключевой пост. Это была не просто очередная рокировка, а нечто большее. Дело в том, что с момента проведения финансовой реформы 1860–1864 гг. это министерство, которое уже тогда стали называть «государством в государстве», именно при С.Ю. Витте заняло исключительно важное место во всей структуре исполнительной власти страны. Его глава, помимо распоряжения всеми финансами, осуществлял реальное управление всей казенной промышленностью, внутренней и внешней торговлей и транспортом. Как отмечал один из чиновников тогдашнего правительства, отныне «главною задачею каждого ведомства было ладить с министром финансов, чтобы получить желательные для своих ведомств кредиты по государственному бюджету. С.Ю. Витте прекрасно учел это положение, и из министра финансов легко создал положение хозяина всей экономической жизни России, или, вернее, безответственного экономического диктатора». Более того, известный русский дипломат, ставший затем министром иностранных дел, А.П. Извольский прямо писал, что «как только граф Витте сделался министром финансов, он сейчас же обнаружил явную склонность доминировать над другими членами кабинета и стал de facto, если не de jure, действительным главой русского правительства». Об этом же писали и многие известные историки (Б. Ананьич, Р. Ганелин, А. Соколов), которые вполне аргументированно утверждали, что «влияние самого Министерства финансов простиралось далеко за пределы отведенной ему сферы деятельности, а С.Ю. Витте уверенно выдвигался на первое место в российском бюрократическом аппарате, и от него во многом зависело определение направления не только внутренней, но и внешней политики страны».
Зримым доказательство последней констатации является тот малоизвестный факт, что вскоре после своего прихода в министерство С.Ю. Витте провел коренную реорганизацию института коммерческих агентов за рубежом, который был создан еще в 1848 г., но существовал всего лишь в трех столицах — Лондоне, Париже и Берлине, и то на «птичьих правах». Теперь же все агенты вошли в штат Министерства финансов и были официально причислены к русским посольствам и дипмиссиям за рубежом, количество министерских агентств резко возросло, новые штаб-квартиры агентств были открыты в Вашингтоне, Брюсселе, Стамбуле, Иокогаме и других городах мира. Что интересно, среди этих агентов были сплошь и рядом доверенные лица самого министра. В частности, член правления Русско-Китайского банка Л.Ф. Давыдов, тесно связанный с владельцами берлинского банковского дома «Mendelsonh und Со» Робертом и Францем Мендельсонами, сидел в Берлине, один из владельцев русско-французского банковского дома «F. Rafalovich et Со» А.Г. Рафалович пребывал в Париже, а будущий глава крупнейшего Петербургского международного банка А.Ю. Ротштейн, связанный узами давнего сотрудничества с главой лондонского филиала банкирского дома «N.M. Rothschild