Говорите ртом
За деньги – нет
Рифмы вились пылью над дорогой,
Паром электронных сигарет,
Шёлковым платком – небрежно-модным,
Специей пикантной на обед.
Их на дорогих корпоративах
Распинали часто на заказ —
Вот поэт слагает на квартиру,
Выступает, развлекая вас.
Как иначе? Спрос диктует строчки,
Доступ к слову – сумма на счету.
Отчего тогда бунтует осень,
Обнажая мира нищету?
Не заплатят, ладно – но заплачут.
Пусть встают из-за своих столов
И выходят в поле, на удачу обнимаясь с вехами стволов.
Пусть под шёлком затрепещет жилка
И, кривя вечерний макияж,
Распускает пряжу по низинкам
Непонятный всем характер наш.
Поговори
Говорите слова. Ртом.
Громко, шёпотом – лишь бы вслух.
Говорите на языке
Русском, том, о котором дух
В дрëме лета для бабы лесной
Доносил отголоски снов
Деревенских копчёных труб
И венцов золотых основ.
Под голбец запрятанный клад
Вынимайте на белый свет,
Друг для друга не волк, а брат
Оставляет словами след.
А они глядят…
Открыв глаза, смотрю на этот мир,
Как яблоко по блюдцу кругом катит, —
На жизнь вперёд картинок смены хватит
По расписанию зенит – надир.
От стен высотных каменных домов
Бегу хвостом рязанской электрички
И сочиняю что-то по привычке —
Плести корзины из любимых слов.
Сойду с платформы у лесных дорог,
На станции забытой под Рязанью,
Чтоб на зиму набрать грибов с глазами —
И прочитать им пару новых строк.
Каждый вечер
Если бы дан был выбор – где жить ещё сто лет,
Вновь – не Париж, Карибы —
Русский влекущий свет,
Зори по-над лесами,
Серые скаты крыш,
Лебеди-гуси звали б
В синюю гладь да тишь,
Их провожала в зиму
Взглядом тоскливым я —
Что унесли на крыльях —
Листьях календаря?
Время идёт неспешно,
Не прибавляя ход,
Только церковной свечкой
Тает и этот год.
Дай насмотреться вволю,
Дай надышаться мне
Убранным жёлтым полем,
Речкой в туманной мгле,
Дымом, обнявшим плечи
Старых плакучих ив,
Каждый прожитый вечер
С ними благословив.
Реке Нерской
Кареглазая, с витыми кольцами,
На запястьях в узоре наручи,
Золотыми песками вышиты мхи по берегу,
Сводом арочным лес сосновый под купол выведен,
Синий, чистый покров над землями,
На которых нам Богом выверен путь
До смерти и от рождения.
Кареглазая, нежным голосом пой на старом как мир наречии,
Про которое вспомним осенью,
У костра согреваясь вечером.
Самосев…
Культура не растёт сама —
Всегда возвышенна, горда и избирательна весьма,
А в общем, как латынь, – мертва.
Она не в воздухе зависла – над речью-речкой коромысло.
Она из наших языков, сердец, привычек и стихов,
Из повседневных мелких фраз —
И так зависима от нас.
Просторечива – просто речь,
Не надо от неё стеречь
Свои слова, как будто печь
Без дров смогла бы блин испечь.
Ух ты, говорящая рыба…
Так много хороших слов у поэтов
Про жизнь, человека, память, победу,
Веру, надежду…
Снять бы порчу, как верхнюю одежду…
Разрешить людям быть верными
Правде, чести, долгу… Добрыми.
Не успешными и деловыми,
А обычными, незлыми,
Мечтать о звёздной ночи.
Руками рабочими
Уставшими любоваться…
В любви признаваться
Не по контракту.
Дружить просто так.
Не искать выгоды…
Не объяснять в ответ на недоумение —
Просто помогла, такое веление
Сердца. Делай доброе дело,
Бросай в воду,
Пусть кругами расходятся
Добрые волны…
Светлана Крюкова
В далёкой Италии
«Течёт ли Нил, качается ли верба…»
Течёт ли Нил, качается ли верба —
всё повторяется, тысячелетний свет
брезжит в далёком окне.
Поэт – это настежь, поэт – это нафтигаль!
Пчёлка, зависшая над мятой
в тревоге смутной…
«Мы идём неспешным шагом…»
Мы идём неспешным шагом:
ты в плаще и тёмном шарфе,
я с подаренной красною розой.
Я не знаю, и ты не знаешь —
эта мелочь листвы нарезная
над осенним Балтийским морем
станет радостью или болью,
станет лёгким воспоминаньем
или тёмной дубовою ризой…
«Листва становится шелестом…»
Листва становится шелестом…
Листья шелестят в слове,
будто это сам Бог рассыпал пазл, а мне
его собирать.
«Моя зима длится дольше твоей…»
Моя зима длится дольше твоей.
Мимо твоих окон, мимо
пирамидальных тополей иду, иду…
Будто есть дорога, которой нет,
только я её никак не найду.
«Серый лёд сумерек…»
Серый лёд сумерек,
белое поле становится белым небом…
Нарисовать дом, сад и солнце и ждать,
когда прилетят птицы.
«Как дождь, тиха ночная музыка…»
Как дождь, тиха ночная музыка,
ложатся ноты на листы…
Безымянные, безумные,
бредущие на холодном ветру в ничто,
кто мы?
«В позолоченном небе вечерние птицы…»
В позолоченном небе вечерние птицы,
алым туманом вслепую скользят шёпоты…
Мы взойдём травой, цветами взойдём,
будут дети гулять по лугам наших тел.
«Подсолнухи – те же люди…»
Подсолнухи – те же люди,
только ходить не умеют…
Обойти планету, вглядываясь в лица,
в поиске параллельной вселенной
и не заметить
поле подсолнухов по обочинам дороги.
«Сидеть у пруда на пороге осени…»
Сидеть у пруда на пороге осени,
оживлённо беседуя ни о чём:
о погоде, о лете, редеющей просини.
О собаке, свернувшейся калачом…
Замолчать невзначай,
будто жизнь в ожидании затаилась,
не движется, рядом стоит!
…И мы с тобой простим друг другу,
чего и Бог не простит.
«Самое серое море, самые тёмные тучи…»
Самое серое море, самые тёмные тучи…
Сердце – китайский воздушный шар,
откуда ты здесь, кто тебя бросил?
«В двух шагах дышит человек…»
В двух шагах дышит человек,
и в глазах его
то ли оса пролетела, то ли тоска…
«Глянец мокрых деревьев…»
Глянец мокрых деревьев,
крапива в росе, ожидание чуда…
Читающему вслух мои стихи
не уйти отсюда —
потому что сюда стекает вода,
потому что вода стекает сюда:
в мои следы на песке.
«Неспешны времена – эпохи скоротечны…»
Неспешны времена – эпохи скоротечны.
Тропинка, вьющаяся посреди резеды,
ведёт к каменистой дороге, могилы
вдоль бесконечной дороги и каменные кресты…
«„Куда идёшь?“ – спрашивал он себя…»
«Куда идёшь?» – спрашивал он себя
и, не получив ответ, делал следующий шаг.
Когда некуда возвращаться – идёшь, идёшь…
Как дождь уходишь в землю.
«Дыхание радости: тонкая…»
Дыхание радости: тонкая
перегородка
между жизнью и болью.
«И ты всего лишь человек…»
И ты всего лишь человек,
в твоих наушниках беснуется время.
В тумане твоего дня падают, падают —
опадают литые шары…
Столкновение цивилизаций!
С этой планеты не убежать.
«Брошенные лодки, как женщины…»
Брошенные лодки, как женщины,
пережившие разлуку, – светятся
тишиной…
«Время бьётся в барабаны, ищет ритм…»
Время бьётся в барабаны, ищет ритм,
крик совы разрывает полночь.
Если верить человеку, кричащему на чужом языке,
можно понять, что всё закончилось
и не найдётся решения проще, чем смерть,
но ты не верь!
«Скажешь: как красиво! белым-бело…»
Скажешь: как красиво! белым-бело,
снега под самую крышу намело —
под снегом сад и чёрная земля,
под снегом я…
Всего лишь зима, вмёрзлые вёсла,
искрится на солнце рождественский воздух.
Застывшая птица взмахнула с крыльца
и скрылась в пространстве белого моря.
Птицей беспечной растаять бы в белом
бескрайнём просторе.
«Освобождая руки для полёта, стоять у кромки…»
Освобождая руки для полёта, стоять у кромки
ржавого моста – так хочется летать!
Неудержимой меткою сорвусь, на парусах
соломенного ветра отправлюсь в небеса,
а если затеряюсь – отзовись на тихий стон
и укажи на ближний странноприимный дом.
«Редко встретишь акацию…»
Редко встретишь акацию,
разве что с оказией…
Залит светом, полон ветра город —
течение времени,
стынущее на холодных камнях,
медлительность трав придорожных,
пыльное солнце – всё это о чём-то!
И немного обо мне.
«Встаёшь на рассвете – короткое лето…»
Встаёшь на рассвете – короткое лето,
идёшь налегке,
и каждый цветок говорит с тобой
на родном языке.
«Здесь всё усыпано цветами…»
Здесь всё усыпано цветами,
между цветами пустота разлита.
В далёкой Италии
мы жить с тобой не стали бы:
везде свои, и грязь на римском пляже.
И Зевс, и Трос,
и бесподобный Ганимед…
Везде своё: от ламп зелёных
до походных фляжек —
пора бы отправляться на обед!
В древнем римляне
свой профиль разглядеть,
постоять возле родного и опять
бродить безучастно по мокрой
зелёной траве.