Далеко не всем его подчиненным, включая даже самых преданных монголов, понравился такой план. В результате барон стал жертвой предательства. Заговорщики открыли стрельбу из нескольких револьверов по выходящему из своей палатки Унгерну, но даже не смогли его ранить. Генералу удалось скрыться. Тогда мятежные офицеры решили увести дивизию подальше от места бунта. Вдруг все услышали цокот копыт одинокого коня… И на любимом белом скакуне появился Унгерн. Сотни неподвижно стояли перед своим командиром. Барон, страшно ругаясь и грозя изменникам расстрелом, приказал немедленно поворачивать назад. В этот момент по нему стали стрелять со всех сторон. Но опять произошло невероятное – в шквале огня лошадь вынесла «Бога войны» на вершину холма, и барон ускакал в долину.
Унгерн направился к монгольскому дивизиону, не подозревая, что и там его ждала измена. Самые преданные ему всадники пали ниц и обещали жестоко покарать предателей, покушавшихся на «Самодержца пустыни». Барон только махнул рукой, выпил воды и отправился спать. Через несколько минут пятеро монголов вползли в палатку, связали Унгерна и, отдавая низкие поклоны, с ужасом и благоговением покинули его.
Барон хорошо понимал, что через несколько часов он станет пленником большевиков. И от сознания этого бессильная ярость переполняла его. Никто из 18 поколений предков генерала никогда не попадал живым в руки врага. Все его родственники погибали только в бою. И именно к этому он сам постоянно призывал своих офицеров: «Лично мне ничего не надо. Я рад умереть за восстановление монархии. Будущие поколения будут или благословлять меня, или проклинать». Помня о судьбе Колчака, Унгерн всегда держал при себе яд, но накануне денщик, чистивший мундир барона, случайно вытряхнул капсулу.
Барон лежал в палатке один до тех пор, пока на нее случайно не натолкнулся разъезд красных партизан. Они не сразу поверили, что перед ними тот самый «Бог войны», и лишь по золотым погонам опознали белогвардейского генерала. Допрашивали Унгерна в Новосибирске. Генерал не хитрил, за жизнь свою не боролся: «Раз войско мне изменило, могу теперь отвечать вполне откровенно». Суд состоялся 15 сентября 1921 года и продолжался пять часов при большом стечении народа.
«Ни от чего я не отказываюсь и ни в чем не раскаиваюсь!» – сразу заявил Унгерн. Чего только ни повидал на своем веку председатель суда, старый большевик Опарин, но даже он дрожащими руками схватился за графин и долго булькал ледяной водой, нарушая повисшую в зале оцепенелую тишину. Газеты на следующий день так описывали процесс над злейшим врагом советской власти: «Моментами, когда он поднимает лицо, нет-нет да и сверкнет такой взгляд, что как-то жутко становится. Словно перед вами костер, слегка прикрытый пеплом». В 17 часов 15 минут был вынесен смертный приговор.
Барон Унгерн фон Штернберг до конца остался верен себе. В ночь перед казнью он сгрыз зубами (!) орден Святого Георгия, который никогда не снимал с груди. «Мой Георгиевский крест, пока я жив, никогда не достанется врагам», – любил повторять белогвардейский генерал. Он спокойно смотрел в глаза расстрельной команде, вытянувшись словно на параде.
Когда о расстреле барона узнал Богдо-гэгэн, он приказал отслужить панихиды о «родственнике Белого царя» во всех монастырях и храмах Монголии. Интересно, что до сих пор в годовщину гибели генерала монахи приходят на русское кладбище в Улан-Баторе, чтобы почтить память «Самодержца пустыни» Романа Федоровича Унгерна фон Штернберга.
Такими неспокойными выдались годы после Великой войны в России и Германии. Настало время строить новую жизнь, хотя противоречий по сравнению с эпохой существования империй стало значительно больше. Да и прав был Ленин, так оценивший Версальский договор: «Неслыханный, грабительский мир, который десятки миллионов людей, и в том числе самых цивилизованных, ставит в положение рабов». Учитывая, что граждане Советской России были теми же рабами у всего западного мира, это подталкивало Москву и Берлин к сотрудничеству.
В русле Рапалло
Рожденная в несправедливости, Германия закончила свое существование в бесчестии.
Сегодня про Рапалльский мирный договор если и вспоминают, то исключительно либеральные мыслители с присущей им ненавистью ко всему прошлому России в XX веке. Отбрасываются в сторону все внешнеполитические причины, и на поверхности остается лишь потрясающий своей вздорностью тезис «фашистский меч ковался в СССР». О нем мы еще поговорим подробно в этой главе. Пока же посмотрим, что же такое Рапалльский мир и зачем он был нужен молодой Советской России.
Давайте говорить объективно. Подписание договора между Москвой и Берлином было неизбежно. В то время как западные державы проклинали русско-немецкую подлость, им стоило, выражаясь языком Крылова, прежде на себя оборотиться. Кабальные условия Версальского мира и расчленение Германии, окружение СССР поясом откровенно враждебных лимитрофов не оставляли двум великим в недавнем прошлом империям иного пути развития – только признание друг друга и сотрудничество.
Наивно полагать, что как только две державы решили протянуть друг другу руки – так сразу все к взаимному удовольствию сторон и случилось. Долгий это был процесс, много спорных вопросов пришлось решать. Началось все на переговорах в Берлине в феврале 1922 года. Россию представлял народный комиссар иностранных дел Григорий Чичерин, Германию – министр иностранных дел Вальтер Ратенау. Для него эти события станут поистине роковыми. После подписания договора он будет убит противниками дружбы с коммунистами. Сегодня об этом, разумеется, вспоминать не принято – не укладывается в привычную для многих картину мира.
Рапалльский мир был чрезвычайно важен для Москвы и Берлина. Россия прорывала таким образом международную изоляцию, сложившуюся вокруг нее в годы Гражданской войны. Для Германии это был первый дипломатический документ, подписанный после унизительного Версальского мира. Важным элементом договора стало сотрудничество вооруженных сил. Рабоче-крестьянская Красная армия получила возможность использовать возможности германской промышленности и изучить методы работы немецкого Генерального штаба.
В. Ратенау, министр иностранных дел Германии
В свою очередь рейхсвер, о который, по меткому выражению современника, вытерли ноги в Компьенском лесу, смог начать готовить летчиков, танкистов и специалистов по химическому оружию в СССР. Согласно условиям Версальского договора, делать это в своих военных учебных заведениях немцам было запрещено. Поэтому союз с Россией оказался весьма кстати и с одобрением был встречен подавляющим большинством представителей прусского офицерства.
Посмотрим на содержание документа. Он предусматривал восстановление в полном объеме дипломатических отношений между странами и отказ от претензий на возмещение военных расходов. Один из важнейших пунктов для Москвы – признание Германией национализации государственной и частной собственности в России. Было за что биться Чичерину! Доля немецкого акционерного капитала в российских предприятиях составляла 378 млн. рублей – сумма гигантская по тем временам.
Г. В. Чичерин, народный комиссар иностранных дел
Вопреки бытующим сегодня странным утверждениям, никаких секретных военных соглашений в тексте Рапалльского договора не было в принципе. Позвольте, воскликнут тут наиболее осведомленные читатели, а как же статья 5 документа? Она гласит, что правительство Германии готово поддерживать деятельность частных компаний в России. Это позволяло выглядеть благочестиво в глазах Запада, а расходы несло военное ведомство.
Все так и есть. И статья именно об этом, и обставлялось сотрудничество ровно по такой схеме. Но что, скажите мне на милость, в этом секретного? Все в Европе прекрасно отдавали себе отчет: Германия никогда не смирится с кабальными условиями Версальского мира и будет искать пути для обхода наложенных на нее санкций. Как и Советская Россия, оказавшаяся в международной изоляции по итогам бурных событий революции и Гражданской войны.
А секретности нет ровно по той причине, что текст договора был опубликован в полном объеме в той же Германии сразу после ратификации его рейхстагом в июле 1922 года. Вы действительно допускаете, что в Лондоне и Париже не знали о его содержании? Напрасно. Даже если допустить, что ответственные чиновники МИДа Великобритании таинственным образом пропустили все упоминания этого документа в газетах, то уж про убийство Вальтера Ратенау они обязаны были знать. Громкая вышла история.
24 июня 1922 года. Берлин, раннее утро. Министр иностранных дел едет на работу. На одном из перекрестков его автомобиль нагоняет машина. В ней находятся три боевика из ультраправой организации «Консул». Один из террористов бросает гранату, второй стреляет из пистолета. Через несколько часов Вальтер Ратенау скончается от полученных ранений. Германия погрузится в глубокий траур.
Рапалльский мир был чрезвычайно важен для Москвы и Берлина. Россия прорывала таким образом международную изоляцию, сложившуюся вокруг нее в годы Гражданской войны.
В похоронах министра иностранных дел приняло участие около 2 млн. берлинцев. С тех пор – а прошло без малого сто лет – более многолюдных прощаний с политиками в Германии не случилось. Государство отреагировало на этот трагический инцидент мгновенно. Был принят закон «О защите республики», в соответствии с которым были официально ликвидированы все фрайкоры. Их лидеры формально окажутся вне политики, но через несколько лет вернут себе утраченные позиции, вступив в партию Гитлера.
Убийцы Ратенау предстали перед судом. На процессе они заявили, что пошли на акт политического террора, испытывая острую ненависть к еврею, который, будучи шурином Карла Радека и одним из «300 сионских мудрецов», мечтал отдать Германию в рабство мировому кагалу. Комментировать тут нечего – ну разве что профессиональному врачу-психиатру. Сегодня имен убийц уже никто не помнит, а Ратенау почитается у себя на родине как выдающийся государственный деятель. Суд истории вынес свой приговор, и обжалованию он не подлежит.