На следующий день в обращении к нации канцлер Германии Адольф Гитлер заявил следующее: «Те из солдат, у которых в сердцах или в умах еще жили коммунистические идеи, вернутся домой в буквальном смысле этого слова исцеленными. Картины этого рабоче-крестьянского рая – какие я всегда описывал – будут подтверждены шестью миллионами солдат после окончания этой войны. Они будут свидетелями, на которых я смогу положиться. Они прошли по улицам этого рая».
Перенесемся теперь в Москву. Кремль, 29 ноября 1941 года. Заседание Ставки Верховного главнокомандования. Присутствуют: председатель Государственного Комитета Обороны Сталин, народный комиссар иностранных дел Молотов, маршал Шапошников, генералы армии Жуков и Василевский. Принято решение о начале контрнаступления советских войск под Москвой 5 декабря. Приказ Ставки гласил: «Разгромить ударные соединения группы армий «Центр» и устранить непосредственную угрозу Москве. Отбросить врага как можно дальше от столицы нашей Родины и нанести ему возможно большие потери».
10 лет назад в российском обществе возник спор: мог ли вообще победить Гитлер в той войне? Поводом послужила статья известного либерального журналиста Минкина, содержащая следующий тезис: «Сталин и его клевреты, и их органы, и их стукачи-сексоты – вот кто победил». Из этого вытекал авторский вывод, что, может быть, лучше было бы тогда проиграть. Баварское пиво, европейская демократия… Обсуждать всерьез этот бред воспаленного сознания никто, естественно, не стал, но в итоге возник закономерный вопрос: а вообще были у фюрера шансы сокрушить СССР?
Он не настолько прост, как кажется. Да, вермахт дошел до самой Москвы. Но ведь Советский Союз этим городом не ограничивался. Очевидно, что сопротивление захватчикам продолжалось бы еще с большим остервенением. Это не Европа, где потеря столицы означает конец войны. У нас она, наоборот, только с этого может всерьез и начаться. И исход в этом случае вполне предсказуем. В процессе того масштабного обсуждения оппоненты начали обильно цитировать фрагменты воспоминаний битых немецких стратегов. Все как один заверяли, что победить можно было бы с легкостью. Но – только если бы всем не руководил Гитлер.
По мнению генералов вермахта, фюрер, не имея соответствующих компетенций во многих вопросах, взялся все делать сам. Ему мало было быть просто Верховным главнокомандующим. Он еще стремился руководить на уровне ниже. Например – «рулить» группой армий «Центр». Это привело только к одному: фюрер вынужден был оспаривать свои собственные решения, теряя драгоценное время.
Простой пример. 10 октября 1941 года. Танки Гудериана рвутся к Москве. В этот момент его штаб получает сразу три приказа, каждый из которых не только противоречит двум другим, но и отменяет их. «Быстрому Гейнцу» предписывалось овладеть Курском, очистить котел в районе Трубачевска и нанести удар по Туле. Все выполнить, разумеется, немедленно и доложить о победных результатах в Берлин. Достаточно посмотреть на карту, чтобы понять – эти населенные пункты, мягко говоря, несколько отдалены друг от друга. И параллельно решить сразу три проблемы невозможно. Больше того, не представляется возможным выполнить даже две задачи одномоментно. Нужно выбрать что-то одно. Гудериан запрашивает Ставку: какую именно операцию ему все-таки осуществлять? Но ответа не последовало. И этот случай – вовсе не исключение из правила.
Уверовав в собственную абсолютную непогрешимость и гениальность, фюрер иной раз демонстрировал потрясающее незнание обстановки на фронте. В декабре 1941 года немецкое наступление на Москву начало выбиваться из темпов, заданных Берлином. Больше того, Рабоче-крестьянская Красная армия перешла в контрнаступление. Казалось бы – это повод всерьез задуматься и проанализировать позиции. На карту поставлен все же не бутерброд с килькой. Исход войны решается! Гитлер же в этот момент озабочен совершенно иным. Он заявляет всем присутствующим на совещании: «Последняя великая задача нашей эпохи заключается в том, чтобы решить проблему церкви. Только тогда германская нация может быть совершенно спокойна за свое будущее».
Давайте посмотрим на ситуацию под другим углом. Представим себе кабинет Сталина в Кремле. Март 1945 года. Исход войны всем понятен. Но если бы в этот момент, предположим, Молотов заявил, что последняя цель эпохи состоит в переосмыслении диалектики марксизма с учетом новых реалий – на него бы, мягко говоря, посмотрели косо. А скорее всего, сразу после этого заявления Вячеслав Михайлович был бы снят со всех постов и в связи с общим переутомлением направлен руководителем бригады шабашников куда-нибудь под Саратов. В случае же с фюрером никто не посмел ему даже намекнуть на дикость подобных рассуждений.
Главной жертвой такого подхода оказался вермахт. Танки докатились до Химок. И на этом – всё.
Сегодня каждый уважающий себя либеральный публицист обязательно упомянет про «воюющего по глобусу» Сталина. Дескать, чего еще хотеть от малограмотного. Оттого и потери были большие в годы Великой Отечественной. Однако сверялся с глобусом вовсе не Иосиф Виссарионович, а великий и мудрый сын германского народа – так фюрер называл сам себя. Скромный до невозможности был человек. Так вот, в рейхсканцелярии имелся большой глобус. На нем рукой Гитлера была проведена черта по Уралу. Таким образом он разграничил сферу стратегических интересов Германии и Японии.
Главной жертвой такого подхода оказался вермахт. Танки докатились до Химок. И на этом – всё. Даже если вывести за скобки советское контрнаступление, поводов для радости все равно было маловато. У каждой машины есть ресурс выработки. Есть он, разумеется, и у танка. Конкретно у немецких в те годы он составлял 36 мото-часов. Так вот, заканчивался ресурс как раз в самый неподходящий момент: во время наступления на Москву. Про вечную немецкую проблему в виде нехватки горючего даже упоминать уже грешно. Но Гитлеру до всего этого не было дела. Его тогда заботил вопрос церкви.
А в Лондоне и Вашингтоне в те дни ликовали. В беседе с советским послом Майским британский премьер-министр Уинстон Черчилль заявил, что он никогда не сомневался в поражении рейха, а сейчас его уверенность подкрепилась триумфом Красной армии. И руководство США считало, что в войне наступил перелом. Выступая по радио, Франклин Рузвельт, в частности, заявил: «Немцы и итальянцы блокированы в Атлантике английскими и греческими войсками. Тысячи солдат сражаются ради грядущей победы над нацизмом в России. В Азии японцы уже не чувствуют себя достаточно уверенно. Мы готовы к грядущей битве за мир. За мир, который мы будем после победы над Третьим рейхом беречь».
Фюрер же своеобразно отреагировал на разгром под Москвой. Он снял со своих постов четырех фельдмаршалов и 30 генералов. По сути – добровольно уничтожил командование собственных вооруженных сил, выместив на генералах душившую его злобу за срыв собственных гениальных планов. Мудрейший поступок! Но это было только началом конца. Впереди у Германии был Сталинград.
Май 1942 года. Берлин. Рейхсканцелярия. Совещание в Ставке фюрера. Присутствуют: Верховный главнокомандующий Гитлер, рейхсмаршал Геринг, фельдмаршал Кейтель. Принято решение: отложить на время взятие Москвы и основные силы бросить на Сталинград. Фюрер считал, что взятие города, который носит имя советского лидера, подорвет моральный дух Красной армии и положительно скажется на исходе войны. Выступая по радио, фюрер подчеркивает: «Сегодня начинается последнее, решающее сражение этого года. Большевизм будет полностью разбит, а вместе с ним и подстрекатель всей войны – Англия. Уничтожая этого противника, мы также уничтожаем и последнего английского союзника на континенте. Таким образом мы освободим Германскую империю и всю Европу от опасности, страшнее которой не было со времен монгольских племен».
Гитлер был поразительным в своем упрямстве человеком. Он не извлек ровным счетом никаких уроков из разгрома под Москвой. Больше того: посчитал его случайностью, которую и анализировать-то не стоит. Чего попусту время терять? Фюрер продолжает руководить в своем привычном стиле: непоследовательные и противоречивые приказы отдаются вермахту с завидным постоянством. Взглянем хотя бы на текст директивы № 41 войскам Восточного фронта: «Разгромить Советы на юге, овладеть районом Кавказа, выйти к Волге, захватить Сталинград, Астрахань и тем самым создать условия для уничтожения СССР. В то же время держать 70 дивизий под Москвой дамокловым мечом, чтобы большевики не могли подтянуть резервы и помешать нашему наступлению».
Парадоксально, но уже второй раз подряд Гитлер разделил свои силы на три примерно равные части и пустил их в разные стороны. Весь цвет вермахта, выполняя решения своего главнокомандующего с точностью до запятой, отчетливо понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. По крайней мере, так они писали после войны. Например, генерал-полковник Гейнц Гудериан отметит в своих воспоминаниях: «Разделение сил между тремя примерно равными группами армий, которые должны продвигаться по расходящимся направлениям, не имея ясной оперативной цели, с точки зрения военного специалиста, не могло казаться правильным».
Но при всем при этом фюреру никто публично не возражал. Многим была памятна история с меморандумом генерала Томаса о военном потенциале Советского Союза. Гитлер тогда с невероятным презрением отозвался об умственных способностях автора и в свойственной ему манере обвинил Томаса в пораженчестве и скрытом большевизме. Только что в евреи не записал. Вердикт: навсегда запрещается изучать Советский Союз. Поэтому генералы вермахта предпочли попытаться воплотить в жизнь план наступления на Сталинград.
Генерал-полковник Г. Гудериан
И ладно бы так вел себя один только Гитлер. Все мы знаем, что короля всегда играет свита. Окружение Гитлера представляло собой не менее показательные экземпляры. Взять хотя бы старшего адъютанта Шмундта – уникальный был человек. Полагаю, мне не нужно объяснять, что именно входит в функции адъютанта. Так вот, Шмундт не только с блеском выполн