ны". Контур ее полностью совпадает с контуром Великого шелкового пути как пучка главных энергоресурсных и военных коммуникаций наступившего столетия, и охота на бен Ладена сыграла роль пускового механизма, включение которого позволило осуществить переход к новому, после войны в Заливе и натовской агрессии на Балканах, этапу осуществления проекта пирамидальной глобализации. И, следовательно, крушению базовых принципов той системы "права мира и войны", которую на протяжении трех с половиной столетий было принято именовать Вестфальской и прелюдией к демонтажу которой, по многим признакам, и стало "преодоление Ялты и Потсдама".
Переход этот сопровождается быстрым исчерпанием еще остававшихся у России ресурсов влияния в мусульманском мире вообще, на центральноазиатской части постсоветского пространства, а также утратой остатков "советского наследия" на дальних рубежах. Эскалация военных действий США и Англии в Афганистане совпала с решением руководства РФ об отказе от своего военного присутствия на Кубе и во Вьетнаме, что президент Буш с удовлетворением назвал точкой в "холодной войне" и что придает всей картине композиционно завершенный и, можно было бы даже сказать, красивый вид - коль скоро речь бы не шла об утрате Россией последних атрибутов ее присутствия в мире в качестве сверхдержавы. С этими резко ухудшенными позициями она, в конце первого года нового века и нового тысячелетия, оказалась перед лицом процесса в основных своих чертах и узловых точках повторяющего, на последующем витке спирали, тот, что составил основное содержание последнего десятилетия ХХ века. При этом амплитуда разрушительных колебаний возрастает. Окончательное крушение ялтинско-потсдамского миропорядка, уже для всех очевидная бутафорская роль ООН, вводимый США в международную практику принцип произвольного формирования черного списка стран-мишеней, дальнейшая отработка формата "войны с нулевым риском" на афганском полигоне - все это ставит Россию перед лицом новых вызовов и требует от нее нестандартных ответов. Сумеет ли она найти их? Судить о том придется уже историкам XXI века.