азербайджанского газа в Турцию, на важность чего недавно прямо указал Вашингтон. Сделано это было в ходе очередного визита сопредседателей Минской группы ОБСЕ по Нагорному Карабаху в регион конфликта летом 2000 года, и представитель США Кэри Кэвин заявил, что американская администрация реально надеется на реконструкцию этого газопровода с помощью международного сообщества сразу же после установления мира. Разумеется, без решения карабахской проблемы нельзя полноценно выстроить Великий шелковый путь.
Здесь, может быть, как раз и будет уместно уточнить это столь значимое для политических игр на постсоветском пространстве понятие. Речь идет, разумеется, не о конкретной тропе или колее, которую можно линией изобразить на карте. Российский историк А.М. Петров определяет его как "историко-культурный коридор международного общения, который тянулся от Китая до Черного и Средиземного морей" (А.М.Петров, "Великий шелковый путь". М., "Восточная литература", РАН, 1995, с. 18). И далее: "Это огромное, подвижное во времени историко-культурное пространство, по которому в древности и в средние века шло сухопутное и международное общение от крайних пределов Азии до стран Запада" (там же, с.46). Свое место в этом коридоре занимали в древности и страны Малой Азии, исторически тесно связанные с Арменией, и весь Кавказ как таковой, то есть Большой Кавказ. Но еще до начала эпохи Великих географических открытий океанические перевозки, по целому ряду причин, в том числе и климатических, начали теснить сухопутные, и к началу Нового времени "Великий шелковый путь как сквозной массив международного общения Евразии исчез". Попытки восстановить его предпринимали, в частности, Петр I, а затем Александр I, но они не увенчались успехом. Как считает Петров, по причинам, главным образом, климатическим и экономическим (дороговизна сухопутных перевозок).
Однако, на мой взгляд, свою роль сыграли и причины политические: держательница, на протяжении 300 лет, Сердцевинной Земли (Хартленда), Российская Империя, а за ней СССР так и не смогли связать западную и восточную оконечности пути, хотя и проложили в Причерноморье, на Кавказе и в Средней Азии мощную транспортную сеть, а затем и линии нефте- и газопроводов. Тем не менее им не хватило полноты политического и, тем паче, финансового контроля над древним "коридором". Средиземноморье всегда оставалось вне этого контроля, а нынешняя геополитическая конфигурация РФ, равно как и общий ее упадок вывели нашу страну из числа потенциальных держателей Великого шелкового пути (который, на пороге III-го тысячелетия, непременно включает - и это даже прежде всего - системы транспортировки энергоресурсов).
Напротив, для США, которые от РФ отличает комплексный, глобальный подход к региональным конфликтам на постсоветском пространстве, наступает звездный час.
Семь лет выжидания не изменили принципиально такого подхода, и в 1999 году ситуация была сочтена благоприятствующей возвращению модифицированного плана Гобла, о чем речь пойдет чуть ниже.
* * *
5 мая 1994 года при посредничестве России, Киргизии и Межпарламентской Ассамблеи СНГ в Бишкеке Азербайджан, Нагорный Карабах и Армения подписали Бишкекский протокол, на основании которого была достигнута договоренность о прекращении огня. Трехсторонняя договоренность о таком прекращении огня была подписана 12 мая 1994 года. Линия соприкосновения войск, сформировавшаяся на этот момент, стала фактической границей НКР. Под контроль последней перешло 9% территории Азербайджана, и новое положение позволило карабахцам в три раза сократить фронт противостояния, довести до уровня необходимой достаточности обороноспособность, а также - что особенно важно - исключить анклавность НКР. Соответственно, Азербайджан частично контролирует Мардакертский и Мартунинский районы бывшей НКАО. Огромное число беженцев покинуло территории, прилегающие к линии огня: азербайджанцев - 420 000, армян (из Карабаха) - 61 000, что составляет примерно одну треть населения НКР на 1998 год.
В этом неустойчивом равновесии и застыла ситуация, так и не разрешенная за прошедшие с тех пор шесть лет. И хотя хрупкий мир сохранился, несмотря на спорадические и довольно бурные перестрелки, отмечавшие первые его годы, Минский процесс продолжает буксовать, и все попытки урегулирования разбиваютcя об утопичность исходной посылки о возвращении к status-quo накануне войны. Нельзя не понимать, что НКР никогда больше не согласится на анклавное существование; а до полного урегулирования вопроса беженцы - ни армяне, ни азербайджанцы - не вернутся к покинутым очагам ни под какие гарантии сопредседателей Минской группы ОБСЕ. Покинутые ими районы, где, в основном, шли жестокие бои, обезлюдели, и даже исторический Гюлистан теперь является пустынным, заброшенным памятником былой исторической активности России на этом направлении.
Впрочем, таким ли уж пустынным? В прессу просочились слухи, что азербайджанские власти активно заселяют Шаумяновский район, граничащий с НКР (а именно здесь, напомню, находится Гюлистан) чеченцами. Говорят, что речь идет о беженцах, но ни подтвердить, ни опровергнуть это не представляется возможным - как, впрочем, и самый факт заселения. Но если он и впрямь имеет место, то вряд ли район и впрямь заселяют беженцы: зачем бы последние потянулись из одной конфликтной зоны в другую? Скорее всего, это боевики, и в Карабахе извлекают отсюда свои выводы. Тем более, что уже в 1992-1993 годы, когда бои на карабахских фронтах были в самом разгаре, Шамиль Басаев заявил, что поведет своих бойцов на Карабах, чтобы освободить его от "захватчиков-армян!". Действительно, чеченцы появлялись тогда на северном участке противостояния, но были разгромлены, а сам Басаев вернулся в Чечню - "бежал через оставленный коридор", как пишет в своих любезно предоставленных мне заметках участник почти всех карабахских сражений, бывший зам. командира 63-го СБ по воспитательной части старший лейтенант Артур Багдасарян. Артур сокрушается сегодня: знать бы тогда, кто перед нами, навсегда бы остался Басаев "где-нибудь в карабахской земле, и никто бы сейчас имени его не помнил". Но - не остался, а дальнейшее известно. Так почему бы чеченским боевикам не объявиться здесь вновь, хотя бы и в Гюлистане?
Закрепляя итоги Гюлистанского мира, Ермолов когда-то проявлял чудеса одновременно дипломатической изворотливости и столь присущей ему жесткости - какая ирония судьбы! Как, впрочем, и то, что именно здесь, на фронтах карабахской войны, впервые был опробован союз чеченских и афганских моджахедов, а также произошло массовое вхождение последних на территорию бывшего СССР: около полутора тысяч, в основном, боевиков из рассыпавшихся отрядов Хекматиара.
Сегодня ситуация армяно-азербайджанского противостояния чем-то напоминает израильско-палестинскую - не в плане стереотипных оценок участников конфликта, но по жесткости проблем, для решения которых требуются нестандартные подходы, а быть может, и перемена всей "оптики" вопроса. Ход событий в Закавказье явно подготавливает эту смену; и в любом случае ясно, что политическая конфигурация пространства будет не такой, какой была в СССР.
Ясно также, что, при всей остроте описанных противоречий, сфокусированных в проблеме Нагорного Карабаха, уже сегодня они предстают как всего лишь один из аспектов более масштабного процесса. Да и сам разлом между Арменией и Азербайджаном, как бы ни был он глубок, есть фрагмент разлома еще более глубокого, который грозит до неузнаваемости изменить политический и военный контур Закавказья (в пределе же - всего Большого Кавказа) в ХХI веке. А тем временем "съеживается" присутствие здесь России, и масштабы такого процесса тем более впечатляют, что - в отличие от событий десятилетней давности - сегодня он идет почти спонтанно, с роковой необратимостью процесса естественного.
Вакуум, оставляемый ею, ощутим почти физически - вакуум политического, военного, экономического и, что особенно важно, культурного и человеческого присутствия. И если сегодня на улицах Степанакерта вам - уже достаточно нередкий случай - не ответят на вопрос, заданный на русском языке, то это будет выражением не политической позиции, как, например, в Прибалтике, а просто свидетельством новой ситуации, ситуации отдельного от России бытия. После стольких лет совместной жизни, а не просто политического партнерства, это не может не поражать и не восприниматься как факт большого политического значения, хотя последнее еще мало осознается в России.
Между тем попытка превратить членов семьи в партнеров (а именно таков и был смысл замены СССР на СНГ) реально обернулась быстрым расширением круга претендентов на партнерские и, весьма вероятно, более интересные для них связи, нежели утратившие свой особый облик отношения с Россией. Одним из первых и в самой грубой форме продемонстрировал это автор идеи евразийского союза, президент Казахстана Н. Назарбаев. Еще в 1994 году он высказался за военное присутствие США в регионе Каспийского моря и, как писала газета "Техран таймс", тем самым "открыл путь к усилению влияния США в регионе Средней Азии и Закавказье". Таким образом перечеркивалось также одно из важнейших положений Гюлистанского мирного договора между Россией и Персией, по которому за Россией закреплялось исключительное право иметь военный флот на Каспийском море; тезис же о жизненных интересах США в этом регионе получал весомую поддержку.
Россия на постсоветском пространстве стала заменимой (а это ведь и составляет самую суть партнерских отношений, отличая их от традиционных, "семейных"), и если это по каким-либо практическим причинам еще невозможно сегодня, то вполне может стать реальностью завтра - но желанно-то для многих уже сейчас. Таково новое качество общей складывающейся в СНГ ситуации, Закавказье же не только не является исключением, но, напротив, быстро формирует такой набор партнеров, который еще вчера можно было отнести к области чистой фантастики.
Об этом откровенно высказался министр иностранных дел Армении Вардан Осканян, комментируя тенденции, заявленные Россией при проведении в начале 2000 года "Кавказского саммита", когда Москва попыталась - не слишком успешно - создать единую систему безопасности с республиками Закавказья. Но, похоже, поезд уже ушел, и даже Армения, официально заявляющая о военно-стратегическом партнерстве с Россией, сочла нужным слегка дистанцироваться от ее новой инициативы. По словам Осканяна, Ереван не намерен отказываться от своей формулы общекавказской безопасности,