Мысль о создании МАССР подали члены РКП(б), ранее члены Румынской коммунистической партии А. Николас, П. Киеран, И. Дик, А. Бадулеску. Они написали письмо в ЦК РКП(б) и ЦК КП(б)У, датированное февралем 1924 года. С подобной же просьбой обратился в ЦК РКП(б) и Г.И. Котовский. Просьбы были услышаны, и на состоявшемся 7 марта 1924 года заседании Политбюро ЦК РКП(б) (29 июля 1924 года) постановило:
"К. а) Считать необходимым прежде всего по политическим соображениям (курсив мой - К.М.) выделение молдавского населения в специальную Автономную Республику в составе УССР и предложить ЦК КПУ дать соответствующие директивы украинским советским органам.
б) Предложить ЦК КПУ сделать сообщение в Политбюро ЦК РКП через месяц о ходе работ по организации Молдавской Автономной Республики.
в) Поручить товарищу Фрунзе наблюдение за быстрейшим проведением этого вопроса" (Протокол №13).
В ходе этого "проведения вопроса" данные о численности молдавского населения были заметно сфальсифицированы по отношению к переписям 1897 и 1920 годов, что диктовалось теми же политическими соображениями.
Разумеется, ни о каких формах свободного волеизъявления при создании МАССР не было и речи, на что откровенно указывают даже сами формулировки о "политической целесообразности" и, особенно, о "соответствующих директивах" партийных органов советским - по духу и букве доктрины, органам народного самоуправления. Трудно не увидеть здесь прообраза грядущей драмы: отвержения партийным руководством СССР воли народа Приднестровья, выраженной через Советы, о чем подробнее будет сказано ниже. Но и в 1924 году вся процедура имела жестко командный характер: директивы высших партийных органов были направлены в местные партийные организации и приняты к безоговорочному исполнению.
Румынские коммунисты, инициировавшие создание МАССР, не скрывали, что "образование Молдавской республики должно иметь целью не только компрометирование румынской буржуазии в Бессарабии, но и преследовать ту же цель в отношении остальной Румынии" (НА ИИП при ЦК КПУ, ф. 1, оп. 20, д.1821, л. 7-9). Однако на этом основании вряд ли надо спешить с выводом, будто притязания Кишинева и стоящего за ним Бухареста на Левобережье Днестра есть своеобразная месть истории за былые "экспансионистские" намерения СССР. Во-первых, для возвращения Бессарабии, отошедшей к Румынии в 1918 году, и без того имелись серьезные международно-правовые основания. Во-вторых, СССР, даже на пике своего послевоенного могущества и влияния в Восточной Европе, никогда не ставил вопроса о территориальном поглощении Румынии, как не ставилась под сомнение и граница по Пруту.
Иначе повела себя Румыния, усмотревшая в факте появления МАССР, как это показало выступление премьера Братиану, возможность для новой попытки продвижения западной Pax Romana за "Траянов вал".
Решающий шаг в этом направлении был сделан в годы Второй мировой войны, когда специфическую политическую окраску получило и само понятие Транснистрия (Заднестровье). Оно впервые прозвучало 19 августа 1941 года в декрете вождя ("кондукэтора") фашистской Румынии маршала Иона Антонеску об установлении румынской администрации на левом берегу Днестра. В декабре 1941 года "кондукэтор" Антонеску в беседе с профессором Г. Алексяну так обрисовал программу-максимум в отношении Приднестровья: "Власть Румынии установилась на этой территории на два миллиона лет". Во исполнение этого замысла - как видим, еще более безудержного, нежели проект "тысячелетнего рейха", - тогда же, в декабре 1941 года, в Тирасполе был учрежден "Национальный совет заднестровских румын". Идеологическое обоснование было дано изданным в 1942 году в Яссах сочинением профессора Э. Диаконеску "Восточные румыны. Транснистрия", где, с упором на "исконные варварские" наклонности славянства, подчеркивалось: границы румынских земель простираются далеко на Восток, и, стало быть, земли эти должны войти в состав Румынии (такая же участь предназначалась и Одессе, которую Гитлер предложил переименовать в Антонеску). Ибо, как утверждал Диаконеску, "румыны представляют здесь историческую перманентность по отношению к кочевым племенам варваров".
Тезису этому, равно как и самому понятию Транснистрия, а также имени Антонеску, суждено было пережить второе рождение и обрести второе дыхание в конце 1980-х годов, после распада Восточного блока и ОВД. С тех пор Антонеску в Румынии в большой моде; зато моральное давление сказывается на офицеров румынской армии, вступивших в сформированную в 1943 году на территории СССР из румынских военнопленных дивизию им. Тудора Владимиреску. В продаже даже появилась брошюра "Двенадцать русских вторжений в Румынию", а вторжение "румыно-немецких войск" на территорию СССР в 1941 году трактуется как "переход от обороны к наступлению с целью освобождения румынских земель между Прутом и Днестром".
Впрочем, никто в Народном фронте Молдавии (НФМ) не собирался ограничиваться лишь землями "между Прутом и Днестром". Идеология НФМ прямой наследник той идеологии легионерства, которой руководствовались румынские оккупационные власти в 1941-1944 годы. Не зря же орган Союза писателей Молдовы* , газета "Glasul" (9-14 июня 1990 года) опубликовала огромную статью, посвященную памяти Антонеску, под выразительным заглавием "Реквием по невинному" ("Recviem pentru un invins").
"Отмывание" имени Антонеску, возвращение к доктрине Транснистрии сразу же придало специфический оттенок румынофильству Народного фронта, приведшему к замене традиционной для молдавского языка кириллицы на латиницу, а глотонима (наименование языка) и этнонима (наименование народа), соответственно, на "румынский", "румыны". Стало ясно, что речь идет о продолжении политики оккупации 1941-1944 годов, одним из "столпов" которой было как раз отрицание самого существования народа "молдаване". И поскольку председатель созданного в декабре 1942 года "Национального совета заднестровских румын" Н. Смокина зафиксировал развитость у левобережных молдаван "чувства молдавского этнического происхождения", для искоренения последнего была разработана целая программа. Органической частью ее было переселение румын из Южной Добруджи за Днестр и, соответственно, выселение русских и украинцев в сторону Буга. 26 февраля 1942 года Антонеску заявил: "Транснистрия станет румынской территорией, мы ее сделаем румынской и выселим всех иноплеменных".
Думается, нетрудно понять, какую реакцию среди русских, украинцев, болгар Приднестровья возбудили первые же попытки прославления Антонеску, заявившие о себе на правом берегу Днестра. Однако негодование выразили не только они, но и молдаване, к тому же очень бурно. Ведь согласно основной легенде румынского национализма, они - это всего лишь, в лучшем случае, субэтнос румын, последние же в данной доктрине возводят свою генеалогию через римские легионы непосредственно к Капитолийской волчице, известная скульптура которой давно украшает Бухарест. И хотя римские легионы в основной своей массе состояли отнюдь не из италиков, а являли собой пеструю амальгаму всех этносов великой империи, в данном случае это не столь важно, ибо "волчица" здесь олицетворяет прежде всего западнолатинский вектор политических и культурных устремлений как таковой, в его резком противостоянии вектору восточнославянскому. Не зря же "римская гостья", теперь уже украсившая и Кишинев, обрела себе пристанище на бывшей Киевской улице, знаменательно переименованной в улицу 31 августа - день принятия Закона о языке, заменявшего молдавский - румынским и переводившего его на латинскую графику.
Левый берег латиницу отверг, и тем самым острую политическую актуальность обрела проблема, обозначившаяся еще задолго до Октябрьской революции и всех последовавших за нею бурных событий. Известный молдавский поэт и культурный деятель Алексей Матиевич писал в начале XX века: "Присоединение Бессарабии к России оказалось спасительным актом как для молдавского языка, так и для молдавского богослужения. К началу XIX века за Прутом началось пробуждение национального самосознания, которое, неся на своем знамени ту идею, что румыны являются потомками римлян и преемниками их доблести, приняло благодаря увлечению этой идеей крайне странные выражения, приведшие в конце концов к уничтожению национальных особенностей жизни и языка... Стремясь создать из румынского какой-то новолатинский язык, латинизаторы беспощадно выбрасывали из него веками укоренившиеся славянские и греческие элементы, заменяя их латинскими, а в случае невозможности - итальянскими и в особенности французскими... Молдавские богослужебные книги были оставлены и забыты". И далее - самое важное, быть может, в свете роковых для этого региона событий конца XX века: "От этой трагедии национального быта и богослужения Бессарабия была избавлена Россией, к которой она перешла в 1812 году".
Любопытно в этой связи и такое вот свидетельство знатного бессарабского эмигранта А. Крупенского. Казалось бы, человек, не принявший революцию, мог только приветствовать уход Бессарабии из-под "ига большевиков". Однако в 1921 году Крупенский писал совсем иное: "Питая сердечные симпатии к доброму румынскому народу и будучи сам молдаванином, я искренне надеюсь, что Румыния будет благополучно существовать и без Бессарабии и что это не помешает ей быть в будущем богатой и счастливой". Велико же должно было быть ощущение угрозы для молдавской идентичности, если оно заставило эмигранта, пусть и в мягкой форме, попытаться увести свою родину из-под румынской опеки!
На эту угрозу со всей силой среагировали приднестровские молдаване, когда резко и агрессивно заявил о себе НФМ. Грубую русофобию ("Чемодан вокзал - Россия", "Шагай, русский Иван, ждет тебя Магадан" - широко известные лозунги той поры) он соединял с не менее резко выраженным стремлением стереть всякое воспоминание о собственно молдавской идентичности, а утверждение румынского языка открыто считал реваншем, наконец-то состоявшейся победой "латинства" над "славянством".
"Быть румыном, думать и чувствовать по-румынски означает заявить во всеуслышание о благородном своем происхождении, о естественной гордости за сохраненное имя, указующее на твоих древнеримских предков. Это значит говорить на румынском, даже если кое-где кое-кто называет его молдавским языком, который не только является прямым потомком прославленной латыни, носительницы великой мировой культуры, но и языком-победоносцем. Да, победоносцем, потому, что в вековой борьбе со славянскими диалектами (курсив мой - К.М.) и с другими языками он вышел несомненным по