разделению МВД Молдовы, подготовленному к осуществлению этой операции, дано распоряжение в случае провала операции по захвату ликвидировать Шевцова и Матвеева". Дело грозило резким обострением ситуации в регионе, и подготовленную операцию свернули.
Что же до доносов командарма осенью 1993 года, то они сыграли колоссальную роль в переходе российского руководства к политике экономических санкций по отношению к Приднестровью, что резко понизило и без того не слишком высокий жизненный уровень населению. Было очевидно, что ставка откровенно делалась на "восстание масс". Когда же в марте 1995 года приднестровская делегация выехала в Москву в надежде добиться ослабления блокады, комендант Бергман тут же обрушил на столицу новый шквал сигналов о будто бы направляющихся в нее все тех же "ужасных боевиках" с целью сорвать 3-й Конгресс русских общин, где ожидалось выступление Лебедя. Кроме того, генерал уже совершенно открыто поддерживал немногочисленных, но очень активных сторонников перевода молдавского языка на латиницу и в ПМР. Было ясно, что вмешательство командарма в острый и отнюдь не чисто лингвистический спор о графике языка, носителем которого сам он к тому же не являлся, было откровенным вызовом и преследовало сугубо политические цели.
Еще большим вызовом было пристрастное вмешательство генерала в дело Илашку (напомню, руководителя диверсионно-террористической группы "Бужор", имевшей на своем счету немало кровавых дел). В дело это уже активно вмешались румынский Патриарх, обе палаты румынского парламента, президент и МИД Румынии. К нему было привлечено пристальное внимание Вашингтона. "Нарушение прав человека" - страшное для целых стран, не подлежащее обжалованию обвинение - нависло над Приднестровьем. Уже тогда крошечная непризнанная республика столкнулась с тем, с чем только во время чеченской кампании столкнулась Россия: с холодным равнодушием в ответ на предъявляемые, казалось бы, бесспорные свидетельства зверств террористов, с тем, что "мировое сообщество", говоря о правах человека, подразумевает всегда и везде только права тех, кого, по сугубо политическим соображениям, считает "своими". Вот и почти восемь лет спустя делегация ОБСЕ, прибывшая в Тирасполь, поспешила встретиться с отбывавшим заключение Илашку - несмотря на собственное признание последнего: "Сколько людей убил я здесь, в Тирасполе, только просто пропадали, и все - нету" ("Приднестровье", 12 мая, 1995 года). И вот этой-то заведомо крапленой картой "прав человека" в бытность свою в Приднестровье решил поиграть генерал Лебедь.
События развернулись по уже обкатанному сценарию: комендант Бергман запустил по армейскому каналу местного ТВ выступление некоего Владимира Гарбуза о якобы насильственно выбитых у него "людьми Шевцова" показаниях против Илашку. Затем последовал комментарий Лебедя: "Мы вынуждены содержать Гарбуза под охраной, так как ему угрожает месть тираспольских спецслужб. Но поскольку такое положение не может продолжаться вечно, я уже проконсультировался с представителями ОБСЕ в Молдове о передаче им (!) дела Илашку".
Разумеется, Лебедю было прекрасно известно, что в компетенцию ОБСЕ входят лишь вопросы, связанные с урегулированием конфликта. Однако представитель ОБСЕ в Молдове Ричард Ричмонский с готовностью принял протянутую руку: "она (то есть ОБСЕ - К.М.) готова взять на себя дело о возможном нарушении прав человека".
"Большой скандал" (собственные слова Лебедя) казался неизбежным, следствием же его должны были стать отставка В. Шевцова и такая полная смена руководства ПМР, которая непременно привела бы к полному же крушению республики, всесветно ославленной как "криминальная" и нарушающая "права человека". Однако ввиду бесспорной доказанности вины Илашку и опасности с его стороны разоблачений высоких властных уровней не только Молдовы, "скандал" мог пойти не по сценарию. Дело замяли.
Но никаких сомнений в том, что Лебедь знал, какие "намазанные кровью руки" (собственное выражение Илашку) он и Бергман берут под защиту, нет. Забегая несколько вперед, можно с определенными основаниями высказать предположение, что отставка Лебедя с поста секретаря Совета безопасности в 1996 году предотвратила некие еще более масштабные и разрушительные провокации по отношению к Приднестровью, на которые намекал все тот же Бергман. Последний даже успел озвучить версию о том, что взрывы в московских троллейбусах летом 1996 года "организовали люди Шевцова, чтобы дискредитировать Александра Лебедя". Тогда же Игорь Ротарь писал в "Московских новостях": "Например, выдача Шевцова и Матвеева в руки латышского правосудия - дело принципа и для руководства Молдовы, и для нового секретаря Совета безопасности России". А Вадим Дубнов в резко антиприднестровской статье "Нового времени" (№32/96) уже почти все договаривал до конца: "...Полковник Бергман не сидит сложа руки. И очень часто наезжает в Москву".
По ряду признаков, должна была разыграться карта угрозы для европейской безопасности со стороны ПМР как "контрабандного коридора" (слова Лебедя), по которому оружие из СНГ будто бы идет в Западную Европу. Стремительные перемены на властной сцене смешали карты, однако главное было сделано: за истекший со времени прибытия генерала Лебедя в Тирасполь срок удалось придать новое дыхание и развитие теме вывода остатков 14-й армии из Приднестровья, связав ее с угрозой, которую будто бы представляют для европейской безопасности ее арсеналы, расположенные на территории "мафиозной республики".
30 марта 1994 года Тираспольское информационное агентство "Ольвия-пресс" выступило с Заявлением "О позиции Военного совета 14-й армии", в котором достаточно подробно и емко осветила позицию командарма. А также - что особенно важно и что в подобной форме было сделано впервые указало на органическую связь работы генерала Лебедя, направленной на внутренний подрыв ПМР, с его поддержкой планов вывода 14-й армии из этого региона. Непосредственным поводом к выступлению "Ольвия-пресс" послужило Заявление совета 14-й армии, распространенное 28 марта, в котором к традиционным уже нападкам на руководство ПМР* добавилась прямая поддержка кампании гражданского неповиновения, объявленной группой прокишиневски ориентированных педагогов - сторонников латиницы. В этой связи "Ольвия-пресс" напомнила, что еще месяц назад в одном из своих интервью генерал назвал 28 марта "последним днем существования Приднестровской Молдавской Республики".
"Убедившись в очередном своем просчете, - говорится далее в заявлении "Ольвия-пресс", - командарм именно в этот день распространяет новое угрожающее заявление. В нем явно прослеживается мысль о желании командарма (или определенных политиков) вывести 14-ю армию из Приднестровья, прихватив с собой технику и вооружения. Поэтому поправки к закону "О статусе войск Российской Федерации на территории ПМР", согласно которым все имущество армии в случае ее вывода или расформирования остается в собственности народа Приднестровья, названы провокационными.
Хотя и генерал, и Военный совет, и все жители республики хорошо помнят, с какой легкостью передавалась военная техника Молдове, причем в период ее агрессии против ПМР. А ведь это именно те, переданные танки ворвались летом 1992 года в Бендеры и подаренные Молдове МИГи бомбили Парканы..." (источник: "Трудовой Тирасполь", 6-13 апреля 1994 года).
Здесь следует добавить то, о чем не упоминает "Ольвия-пресс": что передача вооружений Молдове происходила и в 1994 году, уже при Лебеде и как раз в то время, когда он громко заявлял о нарушениях Парижской хартии, являющихся следствием наличия арсеналов на территории Приднестровья.
"Всего в 1992-1994 годах Республике Молдове было передано:
На основании соглашения между министрами обороны РФ и РМ
(1992-1994 годов):
Парашютно-десантного полка (Кишинев):
БМД - 55 единиц;
БТР-60ПБ - 20 единиц;
122 мм гаубиц Д-30-18 единиц;
122 мм самоходных гаубиц "Нона" - 6 единиц.
Двух баз хранения (Флорешть и Кагул) техники, вооружения и имущества на мотострелковую дивизию каждая, за исключением вывезенной ранее бронетанковой техники.
Ракетной бригады (Бельцы), за исключением самих ракет, вывезенных на территорию РФ.
Огромную помощь в обеспечении техникой, вооружением и боеприпасами оказывает Молдове Румыния. Только за период с мая по сентябрь месяцы с 1992 года поставлено вооружения и боеприпасов на сумму более трех миллиардов лей, в том числе 60 танков, более 259 бронетранспортеров и боевых машин пехоты, большое (необходимое для ведения боевых действий) количество стрелкового оружия и боеприпасов. Поставка продолжается и по сей день.
Главный военный инспектор
Вооруженных сил ПМР
Генерал-майор С. КИЦАК
15.04.1996 года".
(Материалы слушаний в Госдуме РФ, соч. цит.)
Главным образом, это явилось следствием вывода из РМ 300-го десантного полка, которым командовал Алексей Лебедь, младший брат генерала, а ныне губернатор Хакассии. При этом полковник, суливший не оставить даже "пряжки от солдатского ремня", оставил не только имущество полка, но и четырех офицеров личного состава, привлеченных к ответственности молдавской полицией, что было прямым нарушением российского законодательства.
В заключительной же части заявления "Ольвия-пресс" излагалась принципиальная позиция ПМР по вопросу о размещенных на ее территории вооружениях бывшей 14-й армии, которой руководство республики придерживается по сей день и изложение которой в 1994 году по тактическим соображениям было поручено "Ольвия-пресс". В заявлении агентства это звучало так:
"Приднестровцы всегда с теплотой и любовью относились и относятся к находящейся здесь армии. И по закону, и по совести российская 14-я армия будет пользоваться имуществом столько, сколько будет находиться на территории ПМР. В случае ее вывода народ Приднестровья, являясь 70 лет налогоплательщиком, имеет полное право на свою долю в вооружении бывшей Советской армии. А поправки к закону, которые так возмутили генерала Лебедя, справедливо приняты депутатами, они законодательно защищают интересы народа, исключают бесконтрольный вывоз техники из республики и ограничивают некоторым высокопоставленным военным чинам возможность незаконного личного обогащения. Как политиче