Как бы то ни было, поражение оказалось весьма чувствительным для сербов, а 3 мая офицерами ЮНА в Сараевском аэропорту был захвачен возвращавшийся из Лиссабона Изетбегович. Условием его освобождения было поставлено обеспечение вывода частей ЮНА из блокированных казарм. Несмотря на обещание Изетбеговича и, как говорят, его личные попытки обеспечить выполнение договоренностей, мусульманские группировки нарушили их и обстреляли колонны ЮНА при выходе из казарм.
18 мая 1992 года было подписано соглашение о полном выводе ЮНА из Боснии, а 20 мая боснийское руководство объявило ее оккупационной, что в точности повторяло ситуацию, складывавшуюся с Советской армией в бывших республиках Союза. К чести Белграда, однако, надо сказать, что при всем внутреннем хаосе, царившем в ЮНА, резких межнациональных противоречиях в офицерской среде (чего, в общем, не было в Советской армии даже и после распада СССР), он не пошел на раздел армии и ее военного имущества между бывшими республиками СФРЮ. Растерянная, потерпевшая поражение, по сути, без серьезных сражений, потерявшая национальные контингенты, она все же как целое вернулась на территорию Сербии, тогда как Советская армия перестала существовать вообще, даже как опорная точка, плацдарм для строительства армии Российской.
У событий 3-18 мая, по некоторым утечкам информации, был подтекст: по крайней мере, по словам командующего Боснийской армией Шефера Халиловича, существовал заговор с целью свержения руководства Боснии и Герцеговины, которым с мусульманской стороны руководили министр внутренних дел Алия Делимустафович и член Президиума Боснии и Герцеговины Фикрет Абдич. Речь будто бы шла о реинтеграции большей части Боснии и Герцеговины в Югославию, с передачей западной Герцеговины Хорватии.
Так это или нет, до сих пор остается неясным. Однако было ясно, что война вступает в новую стадию, и что эта новая стадия характеризуется, по меньшей мере, тремя особенностями: возрастающим одиночеством боснийских сербов, все более очевидным крахом надежд на возможную роль России и, соответственно, все более прямым вмешательством в ход событий международных организаций во главе со США.
Последние, в начале войны явно опасавшиеся увязания на Балканах, подобно тому, что случилось во Вьетнаме, теперь, когда все более очевидно становилось отсутствие второго полюса силы, в конце концов, и определившего своим весом исход войны во Вьетнаме, начинали вести себя все более и более "раскованно". Днем начала этого второго этапа можно считать 20 мая 1992 года, когда генерал Ратко Младич был назначен командующим заново формируемой армии Боснийской Сербской Республики.
Младич, чья решительность приводила его к столкновению не только с Милошевичем, но порою и с Караджичем, интенсифицировал обстрелы Сараево, что вызвало бурную реакцию Генерального секретаря ООН Бутроса Гали. После 27 мая, когда снаряд попал в хлебную очередь, СБ ввел жесткие санкции против Сербии и Черногории. В тот же день, 30 мая, поощренные этим боснийские силы атаковали казармы ЮНА в Сараево, что вызвало ожесточенные уличные бои. 5-6 июня части ЮНА покинули Сараево, но это отнюдь не умилостивило международное сообщество, которое потребовало разблокирования сербами сараевского аэропорта, мотивируя свои требования необходимостью доставки в город гуманитарной помощи. 26 июня сербам был предъявлен ультиматум: им давалось 48 часов для приостановления атак на Сараево и передачи аэропорта под контроль сил ООН, а также вывода сербских тяжелых вооружений. Одновременно СМИ сообщили, что Буш обсуждает со своими советниками вопрос о применении военной силы под контроль ООН. Условие было сербами выполнено, и, как признают даже и западные журналисты, открытие аэропорта, а это значит - и доступа СМИ в Сараево - означало открытие второго, "медийного", фронта против сербов, что знаменовалось новым витком их демонизации.
Объявление этих ультиматумов и возрастающее давление на сербов происходили на весьма своеобразном фоне, когда мусульмане сжигали сербские деревни по Дрине, а на севере и в Центральной Боснии в мае началось совместное наступление боснийских мусульман и боснийских хорватов (Боснийская Хорватская армия - не путать с регулярной армией Хорватии!). Воспользовавшись ситуацией, воцарившейся среди сербов после вывода ЮНА, мусульманско-хорватские группировки овладели большей частью Посавинского коридора и продвинулись к югу, осадив город Добой. В результате западная и восточная части Босанской Краины оказались отрезанными друг от друга. В середине мая мусульманские отряды отбили у сербов Сребреницу, занятую ими 18 апреля. Здесь, под Сребреницей, сербы потерпели самое жестокое на этом этапе войны поражение, когда в результате артиллерийского обстрела потеряли около 400 человек. 10-11 июня хорваты, поддерживая мусульман, перешли в наступление в западной Герцеговине, вынудив сербов к середине июня покинуть Мостар, вскоре, однако, вновь отбитый. В руках мусульман остался Бихач, важнейшая узловая станция на железнодорожной линии Баня-Лука - Книн; "бихачский карман" оставался за мусульманами на протяжении всей войны, что могло бы стать проблемой для сербов, если бы здесь не возникла своеобразная мини-республика во главе с лояльным к сербам Фикретом Абдичем.
Тем временем в западную Герцеговину вновь вошла регулярная хорватская армия, занявшая и удерживавшая в своих руках до конца войны (в нарушение резолюции Совета Безопасности № 752 от 15 мая 1992 года о немедленном выводе частей хорватской армии из Боснии и Герцеговины) населенный сербами город Требинье - под предлогом защиты Дубровника. Однако, международное сообщество совершенно спокойно смотрело на это вмешательство в конфликт хорватов, хотя поступали сообщения о том, что их артиллерия участвовала также и в защите Сараево. А 3 июня 1993 года Бутрос Гали получил соответствующий доклад от представителей ООН в Загребе об агрессивных действиях хорватов, а также о проводимых ими среди сербского населения этнических чистках. Невмешательство это продолжалось вплоть до конца 1993 года, и лишь когда начались военные столкновения хорватов и мусульман в районе Киселяка, Витеза, Прозора, куда Хорватия ввела свои регулярные части и где начались этнические чистки среди мусульманского населения, СБ ввел (3 января 1994 года) экономические санкции против Хорватии - весьма, впрочем, мягкие и непродолжительные, так как после рокового взрыва на Маркале 5 февраля 1994 года американцам удалось создать под свои патронажем мусульманско-хорватский альянс, но об этом речь впереди.
Пока же вернемся в осажденный Сараево, осада которого начинала приобретать все более странный характер. Передача аэропорта под контроль ООН привела к интенсификации не только гуманитарных поставок, о чем с энтузиазмом повествовал кричавшей "Vive la France!" толпе Франсуа Миттеран, 29 июня эффектно ускользнувший с переговоров в Лиссабоне для однодневного визита в Сараево. Благодаря попустительству сил ООН, мусульмане прорыли под аэропортом тоннель, которым вначале, будто бы "в глубокой тайне", пользовались военные и по которому в город хлынули не только продукты, сигареты и т.д., но и оружие. Еще более пышным цветом расцвел черный рынок; а что еще важнее - по туннелю стали уходить из Сараево сербы и приходить мусульманские беженцы из находившихся под контролем сербов районов. Это заметно изменило состав населения в городе, а еще более всю атмосферу в нем, вследствие чего война начинала обретать не столь резко выраженный вначале характер беспощадного этнорелигиозного противостояния. К сожалению, приходится констатировать, что и сами сербы, гипертрофируя "зеленый" аспект войны, довольно долго - собственно, вплоть до натовских бомбардировок склонны были недооценивать как угрозу со стороны Запада и США, так и их альянс с демоисламом.
Феномен моджахедизма приобретал в Боснии небывалый, после Афганистана, масштаб; сам Младич в 1994 году оценивал численность мусульманских добровольцев примерно в десять тысяч* . На апрель 1995 года, по оценке журнала "Сербия", их было уже 20 тысяч, тогда как Франьо Туджман уже в январе 1992 года в интервью газете "Фигаро" говорил о тысяче моджахедов, прибывших из Пакистана, Ирана, Судана или Ливана, а также о поставках оружия в Боснию из мусульманских стран, в частности, из Ирана, в чем, как стало позже известно, соучаствовали США. Но еще 5 ноября 1993 года, давая интервью мадридскому журналу "Камбио-16", тот же Ратко Младич подчеркнуто акцентировал тему общей опасности мусульманского фундаментализма для Европы: "Фундаментализм достиг Парижа. На юге Испании, у самых ворот Европы, находится 150 миллионов мусульман, которые не могут прокормиться у себя дома и должны расширять свой ареал. В последующие 50 лет численность мусульман возрастет втрое. Через Дарданеллы, юг Болгарии, Албанию и Боснию с Герцеговиной они осуществят прорыв в Западную Европу. Этот вход они зовут зеленым трасверсалом (Зетра). На Зимних Олимпийских играх 1984 года в Сараево они определили этот зеленый транспуть. Только сейчас, спустя 8 лет, мы узнали, что обозначает слово "Зетра"".
Если этот акцент был сделан Младичем из тактических соображений, то выстрел в цель не попал: испанский журналист вообще никак не отреагировал, переведя разговор на другую тему. И, к слову сказать, Испания приняла участие в агрессии НАТО против Югославии в 1999 году - не слишком, стало быть, опасаясь "Зетры". Но, возможно, генерал выражал и некоторые весьма распространенные тогда в Сербии иллюзии, что США и Европа все-таки осознают "общую опасность" и вспомнят о той роли, которую исторически играла их страна в борьбе с ней. Ведь писал же художник Милич в своем дневнике 6 сентября 1994 года, восторженно комментируя жест Уэсли Кларка (да-да, того самого, что будет настаивать в 1999 году на круглосуточных бомбежках Югославии!), который при встрече с Младичем в Баня-Луке обменялся с ним головными уборами, и якобы имевшее место по этому поводу смятение в американской администрации: "Не стоит обращать внимания, администраторы совсем ничего не смыслят в том, как держат фасон в армейской среде. Им как раз недостает одного военного переворота в США. Пришли бы и там однажды генералы к власти и навели бы некоторый порядок в затум