Россия под властью плутократии — страница 58 из 108

Миф – демократия. Подробный анализ этого мифа содержится в работе[43]:

«Один из самых распространенных социальных мифов нашего времени – это миф о народовластии. Вместо понятного русского слова, сразу располагающего к усмешке, обычно используют греческий его эквивалент: демократия. Этим порождается ореол особой торжественности и глубокомыслия. Выставляя народовластие как знамя, проповедники и поклонники его рисуют умилительные картины.

Весь народ участвует в управлении государством (или учреждением); никто не ущемлен в своих правах; объективность оценок обеспечена; личные страсти управителей подавлены; знания и способности всех суммированы и слиты в единый мощный поток; социальная активность поднята до максимального уровня; торжество справедливости обеспечено».

Авторы работы [43] ставят вопрос об определяющих параметрах, зафиксированных проповедниками народовластия, когда они рисуют сами себе и всему народу умилительные картины. Из рассмотренных в [43] семи параметров приведем в качестве примеров два:

«Параметр первый: процедура выборов. Этот параметр был, очевидно, зафиксирован на отметке: «идеальная процедура». Отметка никем не оговаривалась, она просто подразумевалась. Освободим шкалу и продвинемся к другим отметкам: «процедура с подкупом», «…с обманом», «…с подделками», «…с односторонней пропагандой», «…с подставными кандидатами», «…с угрозами», «…с ошибками избирателей», «…при полной пассивности избирателей», «…при некорректной борьбе кандидатов» и т.д.

Остановив указатель на любой из этих отметок или на любой возможной их комбинации, получим, очевидно, новую характеристику народовластия. Она будет звучать примерно так: «Худшая часть народа участвует в управлении государством». Ибо лучшая часть народа не станет подкупать избирателей, угрожать им или обливать грязью своих соперников. Запомним эту новую характеристику.

Параметр второй: права гражданина. Этот параметр был зафиксирован на отметке: «все заботятся о правах друг друга». Отметка не оговаривалась, она подразумевалась. Снова освободим шкалу и поползем к другим отметкам: «избранные депутаты заботятся о правах лишь своих избирателей», «…заботятся лишь о своих собственных правах», «…не имеют понятия о проблеме права», «не знают, как согласовать свои противоположные позиции», «…всеми средствами стараются аннулировать действия своих коллег» и т.д. Остановив указатель на любой из этих отметок или на их возможной комбинации, получим еще одну новую характеристику народовластия: «Люди ущемлены в своих правах». Запомним также и ее».

Рассмотрев подобным образом еще пять пунктов, А. Захаров и К. Вальков приходят к следующим выводам:

«Итак, что же такое демократия? Это вопрос понятный и привычный, способный сегодня вызвать самые острые и серьезные дискуссии на любом уровне – от случайных стычек на уличном митинге до академических заседаний и международных симпозиумов. А фактически – это вопрос наивный, нелепый. Лишенный всякого смысла вопрос. Ибо демократия – это то самое, о чем громко кричат ее восторженные проповедники. И демократия – это то самое, о чем свидетельствуют приведенные выше характеристики, т.е. такая организация общественной жизни, при которой:

худшая часть народа управляет государством; люди ущемлены в своих правах; постоянно принимаются ошибочные и опасные решения; общество подчинено тирании отдельных группировок и кланов; знания и способности всех парализованы взаимной борьбой; социальная активность людей подавлена, а справедливость окончательно попрана.

Сличим фраза за фразой два равно допустимых описания демократии – рекламное описание ее проповедников и разгромное описание ее противников – и убедимся, наконец, что идея народовластия – это типичный социальный миф. Реальная действительность не имеет ничего общего с такой навязчивой мифологией».

Конкретным примером «демократии» служат последние выборы в Московскую городскую думу, когда удалось превзойти 25%-ный барьер. Как говорится в опубликованных данных, за победителей в округах голосовало в среднем около 20 тыс. человек из примерно 200 тыс. избирателей. То есть депутаты избраны 10% москвичей. 10% населения определяют власть над всем народом.

Миф – правовое государство. Этот миф также рассмотрен в книге[43]:

«Правовое государство, усердно обыгрываемое средствами массовой информации, напоминает собой красивую конфетку, которой приятно любоваться, предвкушая ее сладость до тех пор, пока она не развернута».

Авторы подчеркивают многомерность субъекта права и невозможность подчинить его формально-юридическому алгоритму. Ведь нет такого правонарушения, которое нельзя было бы – при включении подходящих параметров – рассматривать с двух диаметрально противоположных позиций, как опасную угрозу обществу или как героическую его защиту. Отмечается отсутствие реальной и надежной связи между юридическим алгоритмом и его желаемым результатом.

«В одном случае как будто бы достигнем, в другом случае, наоборот, опрокинем свои ожидания, «совершенно неожиданно» получая противоположный исход. В истории права хорошо известны поразительные по своему внутреннему напряжению моменты, когда, стремясь к общей цели, одна сторона требовала неуклонного исполнения закона, а другая сторона – его отмены. Какой же путь правильный?

В этой связи нельзя не отметить, что лишь в исключительно редких случаях закон и справедливость имеют прямую неоспоримую связь. Гораздо чаще в кипучем потоке жизни они предстают не как близкие друзья, а как непримиримые антагонисты. Это и понятно: ведь устремления их и требования почти всегда прямо противоположны. Справедливость требует полноты и целостности, закон нуждается в расчленении и обособленности. Справедливость исходит из прошлого и погружается в будущее; закон верен только текущему мгновению. Справедливость не ведает равенства, она всегда пристрастна и обращена к неповторимой личности; закон исключает пристрастие как преступление и работает лишь с униформами «юридических лиц». Справедливость не допускает запретов и жива своим прикосновением к бесконечности; закон – это и есть запрет, отлитый в заведомо мертвые, конечные формы».

Общий вывод[39]: правовое государство – это очередной социальный миф.

«Это миф, поскольку в тексте законов невозможно отразить ни предмет, ни цель правового воздействия, поскольку законы не поддаются взаимному согласованию и нельзя достоверно их прочесть.

Это миф, поскольку правовая регламентация жизни требует умножения законодательных актов, а умножение законодательных актов противоречит возможности их свободного прочтения и плодотворного исполнения.

Это миф, поскольку попытка отразить жизнь в текстах законодательных записей продиктована кощунственным духовным устремлением к упразднению самой жизни».

Законы вытекают из жизни. Состояние общества определяется не только законами, но и внутренней регламентацией, моралью, понятиями справедливости. Плутократия может диктовать законы для контроля над людьми.

Миф – нормальная рыночная экономика. Россия отказалась от планового хозяйства. В результате преступной приватизации, когда все богатства страны были переданы в руки плутократии, катастрофически упало производство. Но зато, как твердят СМИ, мы переходим к нормальной рыночной экономике. Этот миф анализируется в работе С. Г. Кара-Мурзы [42]:

«В языке экономистов постоянно фигурирует понятие «нормальная рыночная экономика». Все признают, что в России ее нет. Объяснения причин, по которым ее нет, различны. Одни ссылаются на тяжелое наследие советской системы, другие – на ошибки и злоупотребления реформаторов.

Те же самые экономисты, что употребляют понятие «нормальная рыночная экономика», признают, что это крайне неравновесная система, которая требует для поддержания гомеостаза непрерывного изъятия огромных ресурсов извне и сбрасывания огромного количества загрязняющих отходов вовне. Этот тип хозяйства не только не может быть распространен на все человечество, но даже не может и продолжать поддерживаться в нынешней пропорции длительное время

Принять, как нормальное, то, что не может быть нормой для всех и даже для значительного меньшинства, – вещь далеко не безобидная. Это не просто вводит общество в глубокое заблуждение и повреждает мышление, это подрывает фундаментальные этические ценности (в подсознании – религиозные). Вероятно, правильнее было бы назвать этот тип хозяйства «экономика золотого миллиарда», и тогда все встало бы на свои места.

Пока что неизвестно, по какой причине экономисты почти всех направлений (даже коммунисты) заявляют о желательности для России рыночной экономики. Поэтому реформаторов критикуют не за неверный выбор траектории («магистрального пути»), а за ошибочный выбор технического варианта и темпа изменений.

Таким образом, негласно утверждается, что при хорошем и неторопливом исполнении приватизации в России можно было бы построить «нормальную рыночную экономику» (или «экономику золотого миллиарда»). Немногие авторы, которые ставят под сомнение саму эту возможность в принципе, занимают в сообществе маргинальное положение, и их заявления просто игнорируются – на них никто не отвечает».

Однако мировой опыт показывает, что, с одной стороны, эффективное управление из центра каждой парикмахерской или ларьком невозможно, а с другой – ключевые системы жизнеобеспечения должны находиться под жестким контролем государства.

Миф – переход на магистральный путь развития. Обычно подразумевают, что Россия сошла с магистрального пути, по которому идет Запад, и от этого все ее беды и трудности. Однако понятие «перехода на магистральный путь развития» носит неоднозначный характер. Так, оно может означать две качественно различные возможности: включение в ядро глобальной системы либо в число «аутсайдеров», на пространстве которых ядро организует «дополняющую» экономику. Известно, что разрыв между ядром и периферией при этом не сокращается, а растет, и в перспективе, как выразился Ж.-Ж. Аттали: «участь аутсайдеров ужасна». Про