В Курске попросили дать 2 тысячи подков. Горожане пожертвовали… десять. Осенью армия просила дать, кто сколько может, теплых вещей. Пожертвовали… одну шубу.
Доходило до того, что извозчики сбегали с вокзалов при прибытии санитарных поездов: не хотели везти в госпитали раненых добровольцев. Знали, что им нечем заплатить.
«Коммерсанты наживались в условиях свободы торговли, но не спешили делиться с армией, которая им эту свободу дала»[184].
Свидетельница событий поэтесса Марианна Колосова писала:
…И солнца не видит незрячий,
И песни не слышит глухой.
Победу и боль неудачи
Разделим мы между собой.
Но будет кровавой расплата
Для тех, кто Россию забыл.
Торгуй, пока можешь, проклятый
Глухой обывательский тыл!
В результате армия волей-неволей начинала «снабжать» себя сама. Деньги у белых были — но те самые «колокольчики». Начальники проводили реквизиции — тех же самых сапог или верхней одежды. Рядовые «реквизировали», что могли, порой всовывая «колокольчики» в карманы ограбленным. Официально командование карало за самоуправство. Но казаки и не подчинялись главнокомандующему, а грабеж у них всегда был традицией.
В самой Добровольческой армии одни командиры (Туркул, Слащев) старались покрывать грабителей. Другие (Кутепов, Май-Маевский) настаивали на наказании мародеров.
Был случай под Харьковом: Кутепов утвердил смертный приговор солдату, отнявшему обувь и пальто у горожанина. Его нашли по особой примете: калека Мировой войны, он ходил, оставляя характерные круглые следы от своего деревянного протеза.
Расстрельная команда дружно выпалила в воздух. Калека ушел с места своего расстрела, припадая на деревяшку.
Почему самоуправство белых вызывало такой протест? После чудовищных масштабов красных реквизиций и расстрелов?
Но ведь белые толковали про законность и порядок… А сами же частенько их нарушали! Красные же с самого начала несли беззаконие и террор. Население волей-неволей судило белых и красных разной меркой. «Когда уходили красные — население с удовлетворением подсчитывало, что у него осталось. Когда уходили белые — население со злобой высчитывало, что у него взяли»[185].
Население не поддерживало. Казаки — союзники, но не подчиненные Деникина. После своего блистательного рейда Мамантов не пошел на Москву, а повергнул на Дон. Он был честным союзником, блестящим союзником, но хотел независимости Дона, а не восстановления Российской империи.
По мере наступления на север белых становилось все меньше: приходится воевать сразу на много фронтов.
Петлюровцы провоцируют конфликты, переговоры ни к чему не приводят. 11 сентября Петлюра объявил ВСЮР войну и обратился за помощью к Ленину. Генерал Бредов успешно перешел в наступление, разбил петлюровцев сразу же. В военном отношении — победа. Политически — проигрыш, потому что за Петлюрой стояло украинское крестьянство.
Петлюра в ноябре бежал в Польшу, а битвы с ним отвлекли силы белых, до 5 тысяч человек, когда каждый солдат был нужен в решающей битве под Орлом.
Столько же людей сковывала война против Махно.
Поднимаются «боротьбисты» — члены «Партии борьбы» — украинские эсеры. Они создали несколько отрядов специально для борьбы с Деникиным.
13 сентября в Киев ворвались вроде бы давно разбитые, как бы «несуществующие» дивизии Якира и Котовского. В стране творился такой неимоверный бардак, что нельзя было даже сказать достоверно, существует ли какая-то армия или нет. Красных отбили, но пришлось держать еще часть войск против их возможного нового «появления».
Во время наступления Деникина поляки прекратили войну с красными. Деникин ведет с ним переговоры: пусть Пилсудский продолжает операции против 12-й армии, хотя бы вялые. Хотя бы для сдерживания.
Пилсудский ведет переговоры с Деникиным — явно. А тайно вел с Лениным переговоры совсем другого рода. Через главу «миссии Красного Креста» Мархлевского — личного приятеля Пилсудского и его соратника по временам терроризма. Штаб Пилсудского снесся с Мархлевским и велел передать правительству Советской республики устную ноту. В ней говорилось: «Содействие Деникину в его борьбе не соответствует польским государственным интересам». И указывал: удар польской армии на Мозырь мог бы стать решающим в войне Деникина с большевиками. Но ведь Польша не нанесла этого удара. Пусть же большевики ему поверят… Коммунисты заверили Пилсудского, что «тайна будет сохранена нерушимо». И хранилась до 1925 года. Только после смерти Мархлевского советская печать проговорилась: многословно поведала о заслугах покойного, в том числе о переговорах с Пилсудским.
12-я армия вклинивалась между позициями поляков и белых; очень неустойчивая, оперативно проигрышная позиция. Поляки остановились, и 12-я армия активно действовала против белых на Киевском направлении. Красные перебросили 43 тысячи штыков с Волыни под Елец, чтобы сломить белый фронт.
Только после оставления белыми Киева и отхода добровольцев на юг генерал Листовский начал занимать оставленные белыми города. А на севере польская армия возобновила свои действия[186].
Чтобы победить Деникина, красные пригнали из Сибири больше 100 тысяч красноармейцев. Только этих «переброшенных» больше, чем всех добровольцев. Мобилизации дали еще 65 тысяч.
В октябре 1919 года навстречу добровольцам катятся валы из больше чем 200 тысяч красноармейцев. Добровольцев на главном направлении — 48 400 штыков и 22 тысячи сабель. При том, что 10 тысяч человек стоят на Северном Кавказе и против Грузии. А войско Мамантова после рейда решило… отдохнуть. Казаки разбрелись по домам.
У красных — трехкратное превосходство в артиллерии, двукратное в пулеметах, пятикратное в авиации. На главном, Орловском направлении действовало всего 14 белых самолетов и больше 80 красных.
Под Харьковом разведка получила сведения — красные наступают. Главнокомандующий Май-Маевский в это время… находился в запое. На свой страх и риск, нарушая все правила, Кутепов приказал атаковать первыми. Без приказа свыше, превосходящего в десятки раз неприятеля. Промедли он 2–3 дня, и 80 тысяч красноармейцев замкнули бы кольцо. А так белые вклинились между армиями Южного фронта и Красной Армией на Украине. С востока валит лавина красных. Стремительно заняты Валуйки, Купянск, Волчанск. Красные уже в 40 верстах от Харькова. Кутепов ударил на Корочи. Харьков открыт, но если красные пойдут к нему — они сами откроются для удара с флангов.
Красный командующий (бывший генерал Российской империи) Селиващев не решился идти на Харьков, завязал бои под Корочами и Белгородом. Он думал раздавить числом, перемолоть добровольческие полки массой своих войск. На этом он потерял инициативу, а Деникин успел перебросить 3 тысячи сабель — корпус Шкуро. Шкуро ударил с тыла, красные покатились назад.
В ночь с 6 на 7 сентября три бронепоезда под командованием полковника Зеленецкого ворвались на вокзал Курска. Они открыли орудийный огонь по красным бронепоездам и скоплению войск. Началась страшная паника, а с другой стороны в город входили 1-й и 2-й корниловские полки.
Теперь — на Орел и на Москву!
«Хоть цепочкой, хоть цепочкой, но дотянуться бы до Москвы!» — приговаривал на Военном совете начальник штаба ВСЮР генерал Романовский.
После взятия Курска на Орел выступили 1-й корпус Кутепова, конные корпуса Шкуро и Юзефовича. И тут опять пришлось снимать войска против Махно. Шесть полков Кутепова, бригада Терской дивизии Шкуро, два полка Юзефовича ушли на юг.
Орел взяли с налета. Май-Маевский прислал Кутепову веселую телеграмму: «Орел — орлам!» Веселье весельем, а белый плацдарм выдвинулся вперед, опасно «торчал» над линией фронта. С трех сторон были красные войска.
Командующий красным Южным фронтом царский полковник А. И. Егоров предполагал срезать выдвинутый к Орлу клин белых. С северо-запада, от Карачарова, он двинул ударную группу Латышской и Эстонской дивизий в составе 14-й армии, с востока — конницу С. М. Буденного.
И еще… Коммунисты не гнушаются решением политических задач… Неприятно писать об этом, а приходится. Червонные казаки (с Украины) выполняют еще и такой приказ: проникая далеко на юг, вклиниваясь между частями Белой армии, они переодеваются в форму с погонами и расстреливают крестьян буквально толпами. Цель понятна: вызвать у населения ненависть к белым. Интересно, а потом убитых «червонными казаками» тоже считали жертвами «белого террора»?
9 октября началось наступление красных. В ночь на 15-е 2-я бригада Латышской дивизии отбила Кромы и вышла во фланг Корниловской дивизии, занимавшей Орел. Поход на Москву остановился, пришлось поворачивать на Кромы. Корниловцы вновь овладели Кромами и Севском, начали наступление на Липецк, Лебедянь и Елец.
Две недели шли жесточайшие бои, в ходе которых военное счастье не раз менялось. Можно много рассказывать о том, как перегруппировывались армии и полки, не раз менялись планы и направления ударов, подходили подкрепления и по нескольку раз переходили из рук в руки населенные пункты (в Кромах «власть менялась» 14 раз).
Общее число потерь обеих сторон зашкаливает за 10 тысяч. По собственному признанию красных, первоначальная ударная группировка оказалась истреблена практически полностью и «почти утратила свое значение»[187].
Силы белых тоже истощались, нависала угроза окружения. Тем более с востока наваливался Буденный. Отступать? По всем правилам военного искусства — отступать. 20 октября белые оставили Орел. Они избежали окружения и попытались обороняться на линии Ельца. После 27 октября дальнейший отход стал неизбежным.