Глава 9В Северо-Западном государстве
Единственное, что объединяет Прибалтику с Кавказом и Средней Азией, — это невероятная пестрота и населения, и политических сил. К 1919 году только в одной стране Прибалтики было сравнительно спокойно — в Эстонии.
В Литве на большей части территории еще в январе 1919 года сидели красные. 2 декабря 1918 года Совет Народных Комиссаров Литвы утвердил Декрет Советской власти о признании независимости Советской Литвы. Два литовских правительства: национальное и красное.
Национальное литовское правительство создает ополчение: и литовское, и местных, прибалтийских немцев. Ведь немецкий город Мемель только после Второй мировой войны стал называться Клайпеда.
В январе 1919 года литовское национальное правительство просит помощи у Германии и Антанты — и получает ее! Два местных ополчения плюс оставшиеся в Литве немецкие части постепенно выдавливают из Литвы «строителей светлого будущего». К августу 1919 года Литва очищена от коммунистов.
Одновременно разгорелась ожесточенная война за город Вильно (нынешний Вильнюс). Вильно вовсе не был литовским городом. Это был город с немецким, еврейским и польским населением. Литовцы присутствовали в нем больше в качестве прислуги.
В ночь на 2 января 1919 года польские легионеры захватили власть в Вильнюсе. 5 января 1919 года части Красной Армии отбили у них город. Но 21 апреля уже не повстанцы, а польская армия вошла в город. Красные бежали, но поляки вовсе не собирались отдавать город Литве. Они считали Вильно своим городом.
К лету 1919 года Антанта вынудила уйти немецкий ландвер. Но русские тоже создали свое ополчение. Это ополчение на 90 % состоит из тех русских, которые возвращались из германского плена.
Приходит поезд — и тут же, на станции, ведется запись добровольцев. Далеко не все хотели записываться в эти отряды, но к весне 1919 года добровольческий отряд князя А. П. Ливена насчитывал до 2 тысяч штыков. Он участвовал в войне с большевиками и базировался в Митаве. Весной 1919 года из Германии прибыло еще два отряда добровольцев — полковника Бермонта и полковника Вырголича.
К началу 1919 года большая часть Латвии, включая Ригу, оказалась под красными. 13–15 января 1919 года в Риге состоялся I Вселатвийский съезд Советов. Свердлов выступал на нем, приветствовал собратьев по классу и по оружию. Законное же правительство Латвии перебралось под Лиепаю, на побережье.
Красные сидели в Латвии до лета 1919 года и установили еще более свирепый режим, чем в России. Латвийские коммунисты пошли даже дальше российских: они не разделили помещичьи земли между крестьянами, а сразу стали делать на них совхозы.
Голод стоял неимоверный; во всегда обеспеченной Риге в феврале 1919 года люди стали падать в голодные обмороки.
Продолжалось планомерное истребление немцев, независимо от квалификации и образования, и всей вообще интеллигенции, независимо от происхождения.
Расстрелов было столько, что не справлялась ЧК, даже с привлечением красноармейцев. «Пришлось» создать специальный женский батальон палачей. Эти девушки славились чудовищной жестокостью, а выглядели крайне живописно, потому что одевались в снятое с убиваемых жертв. Порой эти «амазонки» останавливали прямо на улицах женщину, одежду которой им захотелось присвоить. Кстати, чаще всего это были не «буржуйки», а прислуга, уже проведшая «экспроприацию».
Многочисленные свидетели бывали в казармах «амазонок»: просили за родственников и друзей (как правило, безнадежно). У этих девиц принято было обращение «сестра», всегда была самая лучшая еда и выпивка, процветала однополая любовь. В свободное от работы время они валялись в постелях в тонком белье.
А расстреливали они порой среди бела дня, и не в подвалах, а за городом, где было понарыто траншей и окопов. Раздетые донага жертвы закапывали вчерашних убитых. Часто у мужчин штыками отрезали половые органы, женщинам отрезали груди, вспарывали животы. Иногда казни происходили на глазах у местных жителей.
На свой собственный расстрел эти красотки пошли кто в собольей шубе, кто в бальном платье, кто в шляпке со страусиными перьями.
Забегая чуть-чуть вперед: 22 мая 1919 года белые, немцы и латыши отбили Ригу, к январю 1920-го они очистили всю территорию Латвии.
Еще осенью 1918 года во Пскове формируется Отдельный Псковский добровольческий корпус под прикрытием немцев. После революции в Германии и развала ее армии корпус (до конца не вооруженный и не обмундированный) ушел из Пскова в Ревель. Немцы уходили стремительно, нарушив свое обещание от 24 ноября 1918 года не оставлять город. Добровольцы отступали под огнем, часть переправлялась через Великую вброд — мосты уже захватили красные.
Именно после этого отступления красные и расстреляли всех, кто «помогал» офицерам-добровольцам, включая горничных в гостиницах.
Ревелю тоже угрожают красные, они взяли Раквере и железнодорожный узел Тапу — в 30–35 верстах от города. Для независимой Эстонии каждый вооруженный человек ценен. 6 декабря 1918 года командующий Псковским корпусом полковник фон Неф подписал соглашение с эстонским правительством: Эстония снабжает продовольствием и снаряжением корпус численностью 3500 человек. Этот корпус находится под оперативным руководством главнокомандующего Эстонской армии генерала И. Я. Лайдонера (бывшего подполковника русского Генерального штаба). Но командиры — свои.
Впрочем, эстонцы быстро отстранили от командования корпусом Генриха-Карла фон Нефа и заменили его полковником Дзерожинским: независимая позиция фон Нефа раздражала их. Во всем виделся им комплекс превосходства местного немца над эстонцами. В апреле командование получил Александр Павлович Родзянко, племянник бывшего председателя Государственной думы.
Северный корпус освобождал Эстонию от красных зимой 1918/19 года. Постоянные трения с эстонцами. Острое желание уйти на русскую территорию, чтобы от них не зависеть.
В ночь на 13 мая добровольцы прорвали Северный фронт на Нарвском участке. По собственному признанию Родзянко, никакого четкого оперативного плана у него не было. Если успех наступления превысил все ожидания, то не в силу каких-то гениальных и далеко идущих планов. Просто красные покатились назад, как только получили первый удар. А вооруженные суда на Чудском озере подняли Андреевские флаги и перешли на сторону белых.
В ночь на 24 мая 1-й эстонский красный полк перешел на сторону Эстонской армии. В результате эстонцы почти без боя заняли Псков. Они ограбили город не хуже красных, после чего 31 мая передали управление в городе Родзянко.
К концу мая белые вышли на подступы к форту Красная Горка и находились в 20 верстах от Гатчины.
Момент был исключительно удачный: красные сдавались в плен, поворачивали оружие против коммунистов. Но руководство Белой армии оказалось совершенно не готово к Гражданской войне. И вообще не готово было вести масштабных операций.
Родзянко считал, что «не может быть и мысли о занятии Петрограда такими ничтожными силами, но и отдавать обратно освобожденную от большевиков местность — являлось нежелательным»[203]. Получается — переходить к обороне?
Парадокс: все ветры дуют в паруса белых, победа чуть ли не сама идет в руки… Но и сам Родзянко, и разнокалиберная, не слишком дисциплинированная масса белых тоже буквально не знали, что делать.
А красные знали, что делать. Они буквально мгновенно, в считанные дни провели укрепление 7-й армии. В конце мая в ней было 34 476 штыков и сабель вместо прежних 15 526, 652 пулемета вместо 406 и 194 орудия вместо прежних 158.
За июнь — июль они провели мобилизацию 33 097 питерских рабочих, сформировали Петроградский коммунистический батальон.
В Петроград прибыла особая комиссия Сталина и Петерса. По городу пошла повальная волна обысков и арестов. В ней участвовало до 15 тысяч вооруженных рабочих, солдат и матросов. «Рабочие отряды провели поголовные обыски в буржуазных кварталах Петрограда и в иностранных посольствах»[204], — без тени смущения рассказывали сами большевики.
В одном Кронштадте расстреляли 150 человек. Общее число жертв остается неизвестным.
В ночь на 13 июня восстал гарнизон форта Красная Горка. Днем присоединился форт Серая Лошадь. До шести тысяч человек готовы воевать на стороне белых! Непосредственная угроза Петрограду!
Восставшие послали ультиматум Кронштадту о присоединении к восстанию. Не получив ответа, палили по Кронштадту из артиллерийских орудий.
Захватив форт и истребив коммунистов и комиссаров, повстанцы направили телеграммы британцам и послали несколько офицеров к белым. Посланцы оказались в Ингерманландском отряде, созданном из местных финнов. Командовали ими финские офицеры, а оперативно Ингерманландский отряд починялся Родзянко.
Британцы не сообщили белым ни звука. Ингерманландцы потребовали сдать форт именно им, выдать комиссаров и коммунистов и разоружили повстанцев.
Даже уже получив известия о подготовке восстания, Родзянко не принял мер. Вообще никаких. Не продвинул свои части ближе к Красной Горке, не попытался идти дальше на Петроград.
Узнав (на третий день!) о судьбе Красной Горки, он в ярости помчался «разбираться» с командиром ингерманландцев капитаном Томолайненом. Перебежчикам вернули оружие, они потом отважно сражались в составе Белой армии.
Но инициатива упущена безнадежно. С одной стороны, Родзянко сам признавал: «Был один исключительно удобный момент для занятия Петрограда». А с другой: «Наша армия слишком малочисленна, и мы прекрасно сознавали, что в случае удачи она растаяла бы в этом городе».
Наверное, психология Родзянко подходила для «обычной» войны. Но никак не годилась для Гражданской, в которой ряды победителей растут как снежный ком.