Параллельно происходил упадок деревни (это общее явление, что население растет в деревне). Уже в I веке по Р.Х. богачи предлагали бесплатно землю — лишь бы предохранить ее от запустения. Население все более стекалось в города, где существовало благодаря бесплатным государственным раздачам хлеба — а эта мера усугубляла упадок деревни.
Другой общей чертой является рост сепаратизма. Сейчас в Великобритании Уэллс и Шотландия имеют независимые парламенты. Во Франции баски, эльзасцы и бретонцы требуют права на самоопределение, корсиканцы — независимости. В Италии существует Лига, ставящая целью отделение Севера от Юга, в Венеции есть партия, стремящаяся к отделению от Италии. В США президент "Лиги единения латиноамериканцев" заявил: "Калифорния станет мексиканским штатом. Все органы власти будут в наших руках. Если это кому-то не нравится — пусть уезжает".
Это можно сопоставить с постоянными попытками отделения той или иной части Римской империи. Так, в III веке пытается отделиться Галлия. На некоторое время отделяется Пальмира и даже захватывает Египет. После подавления этого движения происходит восстание в Александрии. Вождей подобных сепаратистских движений было несколько десятков: один историк III веке называет эпоху с 260-го по 270 год "эпохой тридцати тиранов".
Бросающимся в глаза общим признаком является распространение (в верхнем слое общества) противоестественных сексуальных отношений. Ведь, например, у Гомера мы еще не встречаем никаких указаний на них. Но уже у Платона в "Пире" Алкивиад совершенно спокойно рассказывает о своей попытке вступить в подобную связь с Сократом. А в эпоху императорского Рима мы уже читаем об этих извращениях у таких разных авторов, как апостол Павел, Светоний, Лукиан, Петроний и т.д.
В эпоху позднего Рима армия все в большей степени комплектовалась из наемников-варваров. Наиболее боеспособными были легионы, набранные в частях Империи, лишь недавно к ней присоединенных: Германии, Фракии, Иллирии. Большинство наемников происходило из наименее цивилизованных частей Империи: арабов, мавров, фракийцев, бриттов, германцев, сарматов.
Мы видим и сейчас на Западе утверждение принципа наемной армии. Великобритания сложилась как великая держава, обладая только наемной армией. Тот же принцип унаследовали США. Мы видим, как он навязывается и у нас, хотя из нашей истории можно было бы яснее всего видеть, что Россию много раз спасало всенародное войско, состоящее из людей, защищающих свою землю и свои дома.
Принцип наемной армии тесно сплетается с идеей о новом типе войны, где "наши" не будут умирать. Видно, как в последнее время Запад болезненно относится к потерям, казалось бы, составляющим неизбежную сторону войны. Они или влекут паническое отступление (Ливан, Сомали...), или вызывают глубокое беспокойство в обществе. Чувствуется, что война идет как-то "неправильно", и виновное правительство сталкивается с угрозой потери власти.
С аналогичным мироощущением жил и поздний античный мир. Этому восприятию жизни был нанесен жестокий удар, когда в 410 году Рим был взят и разграблен готами во главе с Аларихом. Вечное господство над миром "Вечного града" — Рима — было одним из основ тогдашнего мировоззрения. Его катастрофа казалась нарушением мирового порядка. Язычники утверждали, что Рим был непобедим, пока чтил своих древних богов, и вину за катастрофу возлагали на победившее не так давно христианство. Современником этой катастрофы был блаженный Августин и размышлял о ее причине. Собственно, эти размышления и составляют духовную основу его книги "О Божьем граде". Там он развивает другую концепцию истории, дающую и другое объяснение этого крушения Рима. Его причину он видит в некотором порочном принципе, заложенном с самого основания в истории Рима: страсти к властвованию, libido dominandi. Народу, подпавшему этому пороку, говорит Августин, очень трудно от него избавиться: властолюбие толкает его на завоевания, а каждый новый успех увеличивает властолюбие. Тут образуется подобие порочного круга.
Но ведь и западная цивилизация сейчас не имеет никакой другой духовной основы, кроме чувства силы и стремления к власти. Причем в гораздо более широком диапазоне, чем какая-либо существовавшая цивилизация: не только в отношении к другим народам, но и относительно всей природы. Лозунги "Знание— сила" и "Победить природу" были сформулированы еще в начале XVII века, когда эта цивилизация только формировалась. И с другой стороны, я еще в своем детстве, помню их повсюду развешенными.
После террористического акта 11 сентября 2001 года, столь же сокрушительного для западного мировоззрения, как и разграбление Рима в 410 году для античного, казалось бы, можно было ожидать роста критических настроений в США по адресу администрации, допустившей такой грандиозный просчет (или грандиозную провокацию). Но администрация сумела избежать такой критики, даже вызвать рост популярности за счет апелляции к этим коренным чувствам. Тогда сразу были указаны "страны-изгои" и декларирован "удар возмездия" (несколько дней спустя были найдены менее скандальные термины). Но это обещание падающих бомб, авиационных налетов вызвало воодушевление населения, прилив симпатий к правительству. И только постепенное увеличение потерь в Ираке вызвало упадок этого упоения силой и одновременно популярности правительства.
5. Россия и Запад
Таким образом, положение России сейчас оказывается парадоксальным. Она находится в предельно подчиненной зависимости от Запада, в то время как само общество Запада по всем признакам теряет свою жизнеспособность.
Чтобы оценить это странное положение, естественно попробовать понять его происхождение, то есть генезис западного влияния в России.
Россия имела долгую историю военного противостояния на Западе с Литвой и Польшей. Кульминацией польского успеха было Смутное время, после которого баланс сил склонился в пользу России. Но как раз тогда Россия подпала новому давлению Запада — военному (Швеции, тогда сильнейшей державы Северной Европы) и одновременно культурному. Для многих русских, способствовавших этому влиянию, культурное влияние обосновывалось именно нуждами войны (например, по-видимому, для Петра I). Но для все большего числа русских привлекательными оказывались сами культурные достижения Запада (его искусство, наука, социальная организация).
Сейчас это медленно нараставшее культурное влияние превратилось в полное подчинение, с полной утерей Россией ее индивидуальных черт. Было ли это непрерывным процессом, постепенным накоплением малых изменений? Я уверен, что нет: начиная с 1917 года происходило насильственное насаждение в России западных принципов жизни. Оно производилось организованно и под колоссальным террористическим давлением. Я уже аргументировал эту точку зрения в ряде своих работ и сейчас лишь коротко суммирую свои доводы.
К 1917 году Россия была еще в основном православной, монархической, крестьянской страной. Радикальные изменения совершил именно февральско-октябрьский переворот.
Во-первых, мне кажется, что разделение переворота 1917 года на два этапа, условно говоря — "Февраль" и "Октябрь"— не соответствует логике истории. Аналогичные два этапа были и в других революциях: Английской, Французской. Каждый из них равно необходим для успеха революции.
У нас же оба они были связаны с насильственным насаждением западнических концепций. В Феврале это открыто и провозглашалось, было основным идеологическим принципом. В Октябре осуществлялось через победу радикальной западнической идеологии — марксизма. Если духовным оправданием Запада была идеология "прогресса" — постоянного движения человечества в одном определенном направлении, венцом которого (по крайней мере, на данный момент) является западная цивилизация, то в марксизме этот же принцип преломился, как концепция сменяющих друг друга общественно-исторических формаций, причем опять высшей точкой развития оказывался западный капитализм. Правда, следом за ним виделся социализм, но это лишь в качестве предсказания. Реальные же задачи были те же, которые на 200—300 лет раньше решал в Европе западный капитализм.
В первую очередь это уничтожение традиционного уклада, которым жило общество, в основном крестьянское. Например, в Англии уничтожение свободного крестьянства происходило не менее жестокими методами, чем у нас. "Работные дома" для бедных мало отличались от наших концлагерей. Был закон, приговаривающий ребенка к повешению за кражу булки (ср. наш "закон от 7/8"). Только на Западе вся операция растянулась на несколько столетий, а у нас заняла несколько лет, что вызвало "эффект микроскопа". В первую очередь новая власть и набросилась на деревню, стремясь подчинить ее "единому общегосударственному хозяйству". Такова была цель и комбедов, и продразверстки, и коммун, и других мер. Но тут проявилось то свойство крестьян, что они получают глубокое удовлетворение от своего труда и мучительно воспринимают разрешение его характера. Поэтому они и бунтовали "против помещиков" — фактически против малоземелья, не дававшего развиваться хозяйству. Поэтому и на меры новой власти они ответили тысячами восстаний по всей России — фактически крестьянской войной.
Ярость противостояния можно оценить, например, по записке Ленина "Товарищи рабочие! Идем в последний, решительный бой". Там читаем:
"Волна кулацких восстаний перекидывается по России... Если бы кулакам удалось победить, мы прекрасно знаем, что они беспощадно перебили бы сотни тысяч рабочих... восстанавливая каторгу для рабочих... Так было во всех прежних европейских революциях... Везде кулачье с неслыханной кровожадностью расправлялось с рабочим классом... Никакие сомнения невозможны. Кулачье — бешеный враг Советской власти. Либо кулаки перережут бесконечно много рабочих, либо рабочие беспощадно раздавят восстания кулацкого, грабительского меньшинства народа против власти трудящихся. Середины тут быть не может... Беспощадная война против этих кулаков! Смерть им!.. Рабочие должны железной рукой раздавить восстания кулаков... беспощадное подавление кулаков, этих кровопийц, вампиров, грабителей народа, спекулянтов, наживающихся на голоде!"