Просто тошнит, когда цитируешь такие вещи. И мы знаем по бесчисленным другим свидетельствам, что именно таково было положение сотен тысяч и даже миллионов советских военнопленных, особенно до Сталинградской битвы.
Один венгерский офицер, танкист, писал вскоре после войны:
«Мы стояли в Ровно. Однажды утром, проснувшись, я услышал, как тысячи собак воют где-то вдалеке… Я позвал ординарца и спросил: «Шандор, что это за стоны и вой?» Он ответил: «Неподалеку находится огромная масса русских военнопленных, которых держат под открытым небом. Их, должно быть, 80 тысяч. Они стонут потому, что умирают от голода».
Я пошел посмотреть. За колючей проволокой находились десятки тысяч русских военнопленных. Многие были при последнем издыхании. Мало кто из них мог держаться на ногах. Лица их высохли, глаза глубоко запали. Каждый день умирали сотни, и те, у кого еще оставались силы, сваливали их в огромную яму»[169].
Помимо того, что военнопленных специально морили голодом, их также массами убивали. Важные доказательства на этот счет были представлены на Нюрнбергском процессе, например, Эрвином Лахузеном из абвера (разведки) адмирала Канариса. В частности, он рассказал о двух особо «приятных личностях», с которыми совещался, когда началась война против СССР. Одним из них был генерал Рейнеке, известный как «маленький Кейтель», – начальник общего управления, входящего в состав ОКБ; другой – обергруштенфюрер гестапо Мюллер, начальник главного имперского управления безопасности. Мюллер «отвечал за проведение мероприятий, касавшихся русских военнопленных», то есть за их истребление[170].
«Лахузен. Это совещание имело своей задачей комментировать полученные до этого времени приказы об обращении с русскими военнопленными, разъяснить их и, сверх того, обосновать… Содержание сводилось в основном к следующему. Предусматривались две группы мероприятий, которые должны были быть осуществлены. Во-первых, умерщвление русских комиссаров и, во-вторых, умерщвление всех тех элементов среди русских военнопленных, которые должны быть выявлены СД, то есть большевиков или активных носителей большевистского мировоззрения… Основа появления таких приказов была в основных чертах обрисована генералом Рейнеке. Война между Германией и Россией, мол, не война между двумя государствами или двумя армиями. Это война двух мировоззрений – мировоззрения национал-социалистского и большевистского. Красноармеец не рассматривается как солдат в обычном смысле слова, как это понимается в отношении наших западных противников. Красноармеец должен рассматриваться как идеологический враг, то есть как смертельный враг национал-социализма, и поэтому должен подвергаться соответствующему обращению».
Лахузен затем сказал, что Рейнеке, как ярый нацист, не был доволен тем, что некоторые офицеры пребывают мысленно где-то в «ледниковом периоде». От имени Канариса он [Лахузен] протестовал против этих экзекуций, особенно против того, что они совершались публично. Они оказывали ужасное, разлагающее влияние на моральное состояние и дисциплину немецких войск. Кроме того, такие меры могут лишь до предела усилить сопротивление русских.
«Мюллер отверг мои аргументы. Он пошел только на одну уступку – что отныне все эти экзекуции… должны производиться в стороне от воинских частей… Это должно было быть поручено эйнзатцкомандам СД, которые должны были проводить и отбор необходимых людей в лагерях и сборных пунктах для военнопленных; они также должны были проводить экзекуции… Отбор производили по совершенно своеобразному и произвольному принципу. Некоторые руководители этих эйнзатцкоманд придерживались расового принципа, то есть если практически какой-либо из военнопленных не имел определенных расовых признаков, или, безусловно, был евреем или еврейским типом, или являлся представителем какой-то низшей расы, над ним производилась экзекуция. Иные руководители этих эйнзатцкоманд производили отбор по принципу интеллекта или интеллигентности военнопленных.
Рейнеке придерживался той точки зрения, что в лагерях с русскими военнопленными, само собой разумеется, не следует обращаться так, как с военнопленными других союзных стран; однако в данном случае должны существовать принципиальные различия в обращении с русскими военнопленными. Поэтому охранники в лагерях должны иметь хлысты и должны иметь право применять оружие при малейшей попытке к бегству или других нежелательных действиях».
Далее Лахузен рассказал:
«Военнопленные, большинство военнопленных, оставались в зоне военных операций и никак не обеспечивались даже тем, что было предусмотрено для обеспечения военнопленных, то есть у них не было жилья, продовольственного снабжения, врачебной помощи и т. п., и ввиду такой скученности, недостатка пищи или совсем без пищи, без врачебной помощи, валяясь большей частью на голой земле, они умирали. Распространялись эпидемии…»
В создавшихся условиях, заявил Лахузен, Гитлер приказал не отправлять советских военнопленных в Германию.
На вопрос, в какой степени за дурное обращение с советскими военнопленными ответственна армия, Лахузен ответил:
«По моим сведениям, вооруженные силы Германии были связаны со всеми мероприятиями, касавшимися военнопленных, но не с экзекуциями, которые проводились командами СД и главного имперского управления безопасности. Жертвы казней отбирались до того, как пленники размещались в лагерях, находившихся в ведении вооруженных сил».
Если не считать попыток некоторых немецких генералов на Нюрнбергском процессе доказать, что прокормить такую массу появившихся вдруг военнопленных было-де трудно, нет никаких данных, которые бы говорили, что командование вермахта делало что-либо, дабы воспротивиться политике уничтожения военнопленных, по крайней мере в течение 12–18 месяцев войны.
Более того, некоторые из этих «рыцарски воспитанных» немецких генералов сознательно морили голодом военнопленных. На Нюрнбергском процессе фигурировал также изданный в начале русской кампании приказ фельдмаршала фон Манштейна, в котором говорилось следующее:
«Еврейско-большевистская система должна быть уничтожена… Положение с продовольствием в стране требует, чтобы войска кормились за счет местных ресурсов, а возможно большее количество продовольственных запасов оставлялось для Рейха. Во вражеских городах значительной части населения придется голодать. Не следует, руководствуясь ложным чувством гуманности, что-либо давать военнопленным или населению, если только они не находятся на службе немецкого вермахта»[171] (курсив мой. – А. В.).
Именно эти «рыцарские» приказы, исходившие не от Гиммлера или Гитлера, а от генералов, привели к гибели от голодной смерти, вероятно, более двух миллионов советских военнопленных в течение первого года войны.
Хотя в конце концов Манштейн на Нюрнбергском процессе и вынужден был признать, что он подписал этот приказ, он начал с заявления, что «совершенно забыл об этом»[172]. Несомненно, он и его друзья генералы «совершенно забыли» и многие другие обстоятельства, в том числе факты частого и весьма тесного сотрудничества армии с эйнзатцкомандами и другими профессиональными убийцами.
Только примерно в середине 1942 г. к уцелевшим советским военнопленным начали относиться как к рабам. К концу 1942 г. немцы начали применять своеобразный шантаж в отношении к ним: либо вступайте в армию Власова, либо умирайте с голоду.
Однако подавляющее большинство не желало идти служить Власову, и многие, включая высших офицеров, в конце войны оказались в Дахау и Маутхаузене, живыми или мертвыми – в основном мертвыми.
Кроме того, на советских военнопленных в большей мере, чем на военнопленных из других стран, распространялась такая мера, как приказ «Кугель».
Это был один из многочисленных методов расправы с «нежелательными» элементами. Военнопленного, отнесенного к категории «К» (то есть «Кугель»), в Маутхаузене отправляли в «баню».
«Эта «баня», расположенная в погребе тюрьмы, недалеко от крематория, была специально оборудована для казней (расстрелов или отравления газом).
Расстрелы происходили при помощи специального «измерительного» аппарата. Заключенные должны были становиться спиной к «измерительному» аппарату, и как только движущаяся планка для определения роста соприкасалась с их головой, автоматически производился выстрел в шею.
Если в эшелоне оказывалось слишком много пленных категории «К», то их, чтобы не терять время на «измерение», уничтожали газом, который поступал в «баню» вместо воды»[173].
Советских военнопленных использовали также для экспериментов по замораживанию и для различных других «развлечений», придуманных Гиммлером и некоторыми «учеными» третьего рейха. Все, что делали с советскими военнопленными, настолько ужасно, что просто трудно всему этому верить. Если учесть, что общие людские потери СССР определяются цифрой свыше 20 млн. человек, гибель 3–4 млн. в немецком плену не кажется невероятной. Помимо бесчисленных преступлений против человечности, немцы совершали в Советском Союзе также и преступления против личной и общественной собственности: они превратили в пустыню огромные территории; за 3 года они разрушили сотни городов и тысячи деревень. Если некоторые деревни и города, вроде Харькова, Одессы или Киева, были разрушены не полностью, а лишь частично, это объясняется исключительно тем, что отступавшие немецкие войска не имели достаточно времени, чтобы завершить свою разрушительную работу. Другие города, такие, как Ростов, Воронеж, Севастополь – я упоминаю лишь некоторые из виденных мною лично, – были разрушены почти на 100 %.
Глава IXПартизаны в советско-германской войне
Построение партизанского отряда перед рейдом в тыл врага на Брянщине. 1943 год