сь на оккупированной немцами территории.
В изданном Комитетом манифесте говорилось, что Комитет создан Крайовой Радой Народовой, органом, в состав которого вошли представители крестьянской партии и других демократических элементов в самой Польше и который «признали организации поляков за границей, и в первую очередь – Союз польских патриотов и Польская армия, сформированная в Советском Союзе». Манифест разоблачал лондонское эмигрантское правительство как «самозваную» власть, опирающуюся на «фашистскую» конституцию 1935 г. Комитет будет признавать конституцию 1921 г. и действовать в соответствии с ней вплоть до созыва Учредительного сейма и вынесения им нового решения.
В манифесте провозглашалась новая эра единства славянских народов; подчеркивалось, что границы между Польшей и Советским Союзом будут установлены на основе «этнического» принципа и взаимного согласия и что Польша получит свои древние западные земли в Силезии, по Одеру и в Померании. Восточная Пруссия также должна была войти в состав Польши. Бессмысленная вражда между славянскими народами, длившаяся 400 лет, теперь наконец кончилась, и польским и советским знаменам предстояло развеваться рядом, когда победоносные войска обеих стран вступят в Берлин…
Далее в манифесте перечислялся ряд пунктов программы восстановления страны и подчеркивалась необходимость проведения широкой аграрной реформы. Вопрос о национализации в манифесте формулировался весьма осторожно. В нем говорилось, что национальное имущество, находящееся в руках немецкого государства и немецких капиталистов, перейдет «в распоряжение временного государственного управления» Польши и «по мере урегулирования экономических отношений будет происходить возвращение собственности владельцам».
Манифест декларировал, что боевой союз Польши с Англией и США будет способствовать укреплению дружбы между ними и что Польша будет стремиться поддерживать свои традиционные узы дружбы и союза с Францией.
Состав Комитета был довольно пестрый; так, например, руководитель Отдела охраны труда, социального обеспечения и здравоохранения д-р Дробнер являлся правым социалистом; Витое (подобно Миколайчику) был старым членом руководства крестьянской партии (вскоре он был выведен из состава Комитета). Однако ключевые позиции явно находились в руках ППР (коммунистов); к ППР принадлежал и председатель Крайовой Рады Народовой Берут.
23 июля Рада Народова издала целый ряд постановлений – о создании верховного командования Польской армии, о подчинении Союза польских патриотов в СССР Польскому комитету национального освобождения и т. д.
Теперь мы подходим к одному из эпизодов войны на Восточном фронте, вызвавшему особенно много споров, – трагическому Варшавскому восстанию в августе – сентябре 1944 г. Версия «лондонских поляков» слишком хорошо известна, чтобы излагать ее в подробностях. Лидер восстания Бур-Коморовский изложил свою версию «русского предательства»; то же сделал Станислав Миколайчик в своей книге «Rape of Poland». Миколайчик, в частности, настойчиво повторяет в своей книге, что штаб генерала Рокоссовского находился «всего в нескольких километрах» от Варшавы и что Красная Армия стояла «в пригородах Варшавы и не хотела двинуться с места». О том, что Красную Армию отделяла от Варшавы широкая река Висла, упоминается только мимоходом. Миколайчик хочет дать понять, что Висла не была серьезным препятствием и что если бы русские захотели, они могли бы легко овладеть Варшавой и тем самым предотвратить разрушение города и спасти многих из 300 тыс. поляков, которые погибли за два месяца ожесточенных боев и зверских расправ, происходивших в городе. И если русские не взяли Варшаву, то это, по утверждению Миколайчика, объясняется не тем, что они не могли этого сделать, а причинами чисто политической порядка: их не устраивало «освобождение» польской столицы в результате народного восстания, руководимого Бур-Коморовским и другими «агентами» лондонского правительства. И Бур-Коморовский, и Миколайчик максимально использовали в своей аргументации следующие факты: 1) Московское радио в конце июля в – специальной передаче призвало население Варшавы к восстанию против немцев; 2) советское командование не разрешило самолетам, доставлявшим с Запада и сбрасывавшим в Варшаве снаряжение и боеприпасы, приземляться на советских аэродромах и 3) советские войска не поддержали мужественную попытку польских частей под командованием генерала Берлинга форсировать Вислу в непосредственной близости к Варшаве.
Письма, которыми обменивались Черчилль и Сталин в период Варшавского восстания, носят на себе следы все усиливавшегося раздражения Черчилля по поводу уклонения русских от сотрудничества и растущего гнева Сталина в отношении варшавских «преступников», которые втянули население Варшавы в бессмысленный мятеж, не согласовав своих действий с командованием Красной Армии.
4 августа (то есть через три дня после начала восстания в Варшаве) Черчилль телеграфировал Сталину:
«По срочной просьбе польской подпольной армии мы сбросим в зависимости от погоды около шестидесяти тонн снаряжения и боеприпасов [в Варшаве]… Они [поляки] также заявляют, что они просят о русской помощи, которая кажется весьма близкой. Их атакуют полторы немецкие дивизии».
5 августа Сталин ответил:
«Думаю, что сообщенная Вам информация поляков сильно преувеличена и не внушает доверия… Поляки-эмигранты уже приписали себе чуть ли не взятие Вильно какими-то частями Краевой Армии… Но это, конечно, не соответствует действительности ни в какой мере. Краевая Армия поляков состоит из нескольких отрядов, которые неправильно называются дивизиями. У них нет ни артиллерии, ни авиации, ни танков. Я не представляю, как подобные отряды могут взять Варшаву, на оборону которой немцы выставили четыре танковые дивизии, в том числе дивизию “Герман Геринг”».
8 августа Сталин сообщил Черчиллю о встречах в Москве Миколайчика с представителями Польского комитета национального освобождения, но выразил мнение, что они пока «еще не привели к желательным результатам». Тем не менее 10 августа Черчилль поблагодарил Сталина за то, что он способствовал сближению обеих сторон, и добавил, что польские летчики с запада сбросили в Варшаве еще некоторое количество боеприпасов. «Я очень рад слышать, что Вы сами посылаете вооружение. Все, что Вы сочтете возможным сделать, будет горячо оценено Вашими британскими друзьями и союзниками».
Однако уже через непродолжительное время, 14 августа, Черчилль телеграфировал Идену (находившемуся в то время в Италии):
«Весьма странно, конечно, что в тот самый момент, когда подпольная армия подняла восстание, русские армии приостановили свое наступление на Варшаву и отошли на некоторое расстояние назад. Чтобы доставлять [в Варшаву] пулеметы и боеприпасы, им было бы достаточно покрыть по воздуху [расстояние] в 100 миль»[207].
Как пишет Черчилль, два дня спустя Вышинский информировал американского посла, что Советское правительство не может возражать против доставки английскими и американскими самолетами оружия в район Варшавы, но что оно возражает против их приземления на советской территории, «поскольку Советское правительство не хочет иметь ни прямого, ни косвенного отношения к варшавской авантюре».
16 августа Сталин направил послание такого же содержания, но в более мягкой форме Черчиллю.
Это решение вызвало в Лондоне и Вашингтоне большое волнение, и 20 августа Черчилль и Рузвельт направили Сталину совместное послание, начинавшееся словами: «Мы думаем о том, какова будет реакция общественного мнения, если антинацисты в Варшаве будут на самом деле покинуты», – в котором содержался призыв к сотрудничеству трех великих держав в этом вопросе.
Сталин ответил им 22 августа:
«Рано или поздно, но правда о кучке преступников, затеявших ради захвата власти варшавскую авантюру, станет всем известна. Эти люди… [бросили] многих почти безоружных людей под немецкие пушки, танки и авиацию… Каждый новый день используется не поляками для дела освобождения Варшавы, а гитлеровцами, бесчеловечно истребляющими жителей Варшавы.
С военной точки зрения создавшееся положение, привлекающее… внимание немцев к Варшаве, также весьма невыгодно как для Красной Армии, так и для поляков. Между тем советские войска, встретившиеся в последнее время с новыми… попытками немцев перейти в контратаки, делают все возможное, чтобы сломить эти контратаки гитлеровцев и перейти на новое широкое наступление под Варшавой. Не может быть сомнения, что Красная Армия не пожалеет усилий, чтобы разбить немцев под Варшавой и освободить Варшаву для поляков. Это будет лучшая и действительная помощь полякам-антинацистам».
И действительно, как пишет Черчилль, «10 сентября, после шестинедельных мук, пережитых поляками, Кремль как будто переменил тактику»[208].
«В этот день в восточных предместьях Варшавы стали падать советские артиллерийские снаряды и над городом снова появились советские самолеты. По приказу советского командования польские коммунистические силы пробили себе дорогу на окраину столицы. 14 сентября и в последующие дни советская авиация сбросила повстанцам различные грузы, но раскрылось лишь незначительное число парашютов, и многие контейнеры разбились».
И дальше: «На другой день русские войска заняли предместье – Прагу, но дальше не пошли»[209].
Спустя две недели с небольшим, 2 октября, Бур-Коморовский капитулировал перед немцами.
Как указано в официальной советской «Истории войны», чтобы понять сложившуюся обстановку, необходимо вернуться к директивам Советского Верховного Главнокомандования различным фронтам от 28 июля. Эти директивы ставили в числе прочих следующие задачи:
3-й Белорусский фронт получил приказ не позднее 1–2 августа овладеть городом Каунасом и затем продолжать наступление к границе Восточной Пруссии;