По возвращении в Варшаву я беседовал с советским полковником, который сказал: «Здесь повсюду множество террористов из Армии Крайовой и НСЗ (польские фашисты), особенно в таких местах, как Краков. Польским коммунистам приходится трудно. Сотни их работников убиты. Нужно большое мужество, чтобы быть польским коммунистом».
Подспудно (и не так широко) в Польше шла в то время малая гражданская война. Конец ей был положен только в 1947 г. – при помощи широкой амнистии, но и не без содействия армии и сильной полиции. Миколайчик бежал в 1948 г., Осубку-Моравского сменил Циранкевич, а через несколько лет возникла новая Польша во главе с Гомулкой. Было бы, однако, ошибочно предполагать, что в 1945 г. в Польше не было настоящих социалистов или коммунистов или что все поляки обожали Запад. Подобно очень многим чехам, немало поляков очень хорошо понимали, что союз их страны с Западом не принес им пользы в 1939 г.
Не только многие руководители рабочего класса, но и значительная часть интеллигенции рассуждала так: «При такой разрушенной экономике, как наша, и при наличии западных земель, которые нужно заселить и устроить, со всеми этими задачами может справиться только централизованная социалистическая экономическая система». Это был «рациональный» подход. Будущее показало его справедливость.
В конечном счете польский вопрос был как-то улажен на третьей и последней конференции Большой тройки – в Потсдаме.
Советскую делегацию на открывшейся 17 июля Потсдамской конференции возглавляли Сталин и Молотов, американскую – новый президент Гарри Трумэн и новый государственный секретарь Джеймс Бирнс, английскую – сначала Черчилль и Иден, а с 28 июля, то есть после победы лейбористов на всеобщих выборах, Эттли и Бевин – новый премьер-министр и новый министр иностранных дел.
По окончании конференции «Правда» писала 3 августа в передовой статье: «Итоги конференции свидетельствуют о дальнейшем укреплении и развитии сотрудничества между тремя великими державами, боевой союз которых обеспечил победу в войне против общего врага». В последующие дни «Правда» гневно клеймила как злонамеренную клевету всякого рода предположения, появившиеся, например, в шведской печати, о том, что «в Потсдаме были посеяны семена раскола Европы и Германии».
К несчастью, однако, так оно и было, несмотря на пространное официальное коммюнике, создавшее видимость единства трех великих держав. Но даже этот документ показывал, что по ряду вопросов не было достигнуто соглашения, а решение многих проблем было отложено.
Этот документ на 20 страницах состоял из следующих разделов: I. Преамбула. II. Учреждение Совета министров иностранных дел. III. О Германии. IV. Репарации с Германии. V. Германский флот и торговые суда. VI. Город Кенигсберг и прилегающий к нему район. VII. О военных преступниках. VIII. Об Австрии. IX. О Польше. X. О заключении мирных договоров и о допущении в Организацию Объединенных Наций. XI. О подопечных территориях. XII. О пересмотре процедуры Союзных контрольных комиссий в Румынии, Болгарии и Венгрии. XIII. Упорядоченное перемещение германского населения. XIV. Переговоры по военным вопросам.
Из этого видно, какой широкий круг вопросов обсуждался на тринадцати пленарных заседаниях конференции, не говоря о заседаниях различных комиссий и подкомиссий. Но даже и этот перечень далеко не исчерпывающ. В нем, например, нет специального упоминания о Японии, а между тем она занимала очень важное место в ходе как политических, так и военных переговоров в Потсдаме. Не упомянуты в нем и такие второстепенные вопросы, как Триест и Югославия или франкистская Испания. Главы всех трех держав согласились, что Испанию не следует допускать в ООН, но ни Англия, ни Соединенные Штаты не захотели порвать с ней дипломатические отношения, несмотря на настояния советской делегации.
Одним из важнейших достижений Потсдамской конференции явилось учреждение Совета министров иностранных дел, первоочередной задачей которого была подготовка проектов мирных договоров с Италией, Румынией, Болгарией, Венгрией и Финляндией. В свое время Совет должен был также заняться подготовкой мирного урегулирования для Германии.
Большой раздел о Германии касался в основном многочисленных мер по демилитаризации, денацификации и демократизации, которые намечалось провести на ее территории. Ни о каком разделе Германии не было и речи, но в коммюнике говорилось, что пока не будет учреждено никакого центрального германского правительства. Однако предполагалось создать ряд центральных германских административных департаментов, действующих под руководством Контрольного Совета.
Вопрос о судьбе германского военно-морского флота и торговых судов был передан на рассмотрение комиссии экспертов. Англия и Соединенные Штаты согласились в принципе на передачу Советскому Союзу Кенигсберга и прилегающего к нему района. Было также достигнуто соглашение о процедуре, в результате которого был в конечном счете учрежден Нюрнбергский трибунал для суда над главными немецкими военными преступниками и другие суды для разбора аналогичных дел. Вопрос о признании правительства Реннера, сформированного в Австрии, был отложен до вступления в Вену английских и американских войск. Предложение русских, чтобы Советский Союз осуществлял опеку над одной из бывших итальянских колоний, не встретило поддержки со стороны Англии и Америки, и вопрос был передан на рассмотрение Совета министров иностранных дел, которому было поручено разработать мирный договор с Италией. Было решено, что впредь перемещение немцев, еще остававшихся в Польше, Чехословакии и Венгрии, будет осуществляться «организованным и гуманным способом».
Официальный тезис советской печати сводился к тому, что в Потсдаме все шло хорошо. На деле же обстановка в Потсдаме в корне отличалась от обстановки в Тегеране и Ялте. По широкому кругу вопросов выдвигалось много резких взаимных обвинений. Так, англичане и американцы рассматривали советскую политику в Болгарии и Румынии как нарушение ялтинской Декларации об освобожденной Европе. Советские представители парировали аналогичными обвинениями в отношении политики англичан в Греции. Трумэн чинил большие препятствия признанию болгарского, венгерского и румынского правительств. Ряд обвинений против СССР вызвал также вопрос об английской и американской собственности в Румынии, в частности об оборудовании нефтепромыслов, которое было конфисковано немцами, а затем перешло к Советскому Союзу. Русские также обвинили западные державы в установлении в Триесте «итальянского фашистского режима».
Но все это, хотя и явилось показательным, было не главное. Основные разногласия проявились в двух вопросах – о Германии и о Польше. Правда, на первый взгляд все меры по демилитаризации, денацификации и т. д. строго соответствовали предшествующим решениям. Казалось, что Германия также была поставлена под совместный контроль четырех держав. Косвенно был признан принцип политического и экономического единства Германии, и СССР впоследствии считал своей большой заслугой, что он еще в марте 1945 г. решительно возражал против всяких предложений западных держав относительно раздела Германии на западную часть (прилегающую к Руру и Рейнской области), южную часть (включая Австрию с Веной в качестве столицы) и восточную часть со столицей в Берлине. Но хотя такой раздел не был осуществлен, Потсдам, несомненно, заложил основу для раздела другого рода. Особенно наглядно о «зональном» разделе свидетельствовало достигнутое в конечном счете соглашение о репарациях – явно в обмен на принятие западными державами линии Одер – Нейсе, установленной в порядке свершившегося факта в качестве западной границы немецких земель, находившихся «под польским управлением» до окончательного мирного урегулирования с Германией. Эти земли не должны были рассматриваться как часть советской оккупационной зоны Германии.
Если Стеттиниус жаловался, что в Ялте позиции Англии и Соединенных Штатов не были сильными, то Трумэн и Бирнс считали, что в Потсдаме они имели очень сильные позиции. Незадолго перед тем был успешно осуществлен испытательный взрыв атомной бомбы, и, по словам военного министра Генри Стимсона, Трумэн был этим «исключительно доволен и обрадован». Президент заявил, что «это придало ему уверенности» в переговорах с русскими.
Черчилль был в восторге от нового президента и полностью поддерживал его «жесткую» линию в отношении СССР.
Русские были рады расстаться с Черчиллем, но, когда после английских всеобщих выборов Черчилля и Идена сменили Эттли и Бевин, они обнаружили, что им нечему радоваться. По словам Бирнса, Бевин крайне «агрессивно и энергично возражал» против новых польских границ. Вскоре после Потсдамской конференции один из членов советской делегации заметил мне, что он находит Бевина «очень волевым человеком», то есть выразил в вежливой форме мысль, что, по его мнению, новый английский министр иностранных дел крайне груб и несговорчив.
В Потсдаме было достигнуто соглашение о репарациях. Русские еще до Потсдамской конференции вывозили всякое оборудование из советской зоны, именовавшееся в то время «трофеями». Но они все еще надеялись, что в Потсдаме вопрос о репарациях будет поставлен на общегерманскую основу. Этому не суждено было случиться. 23 июля Бирнс заявил, что предложенная Сталиным сумма в 20 млрд. долларов (половина которой предназначалась для Советского Союза) является «нереальной», и отказался назвать какую-либо другую цифру. Он также повторил возражения правительства Соединенных Штатов против вмешательства СССР в осуществление контроля над промышленностью Рура и других районов Западной Германии. Затем произошел следующий разговор:
«Молотов. Насколько я понимаю, вы имеете в виду, что каждая страна должна получить репарации со своей собственной зоны. Если мы не придем к соглашению, результат будет тот же.
Бирнс. Да.
Молотов. Не означает ли ваше предложение, что каждая страна будет иметь свободу рук в своей зоне и будет Действовать совершенно независимо от других?