в отставку секунд-майором. В военных действиях и сражениях Лутовинов, вопреки тексту пасквиля, не участвовал.
Определенный свет на конфликт, скрывающийся за полученным Иваном Герасимовичем пасквилем проливает другой документ – прошение жены надворного советника Гаврилы Ивановича Адалимова Елизаветы Афанасьевны, поданное в июне 1772 г. Брянскую воеводскую канцелярию. Адалимова сообщала, что вместе с сестрой Марфой Лутовиновой является наследницей оставшегося им после смерти их отца Афанасия Петровича Салова не разделенного имения. Между тем, еще в 1763 г., во время третьей ревизии сестра Марфа со своим мужем, будучи в сговоре с их матерью Федосьей Садовой, записали за собой «с немалым излишеством душ», включая и двух крестьян (называются поименно), принадлежавших их покойному брату Василию Афанасьевичу Салову, причем за минувшие годы у этих двух крестьян родились дети (называются поименно), «которыми она, Лутовинова, с той ревизии доныне владеют и всякия помещичьи доходы получают». Более того, четверых женщин (называются поименно) Лутовиновы незаконно выдали замуж, а одного дворового тайно вывезли в имение мужа в том же Брянском уезде, «чтоб при разделе наличным ему не быть».[300]
Итак, картина проясняется: под «старухой» в пасквиле очевидно имеется в виду теща Лутовинова Федосья Салова, а происхождение самого пасквиля скорее всего связано с семьей Адалимовых. Сразу же заметим, что дворянский род Садовых известен со второй половины XVII в. Его поколенная роспись также не обнаружена и неизвестно, кем был покойный Афанасий Петрович, на сыне которого[301] эта ветвь рода, видимо, пресеклась. Однако очевидно, что брак Марфы Садовой и Ивана Лутовинова не был мезальянсом. Иное дело Адалимовы.
Эта фамилия отсутствует в известных генеалогических справочниках и лишь значится среди других в дворянской родословной книге Саратовской губернии.[302] Впрочем, фамилия Адалимов известна в истории русской литературы XVIII в. Этой фамилией подписано эротическое стихотворение «Госпожа и парикмахер» (в другом варианте «Госпожа и волосочесатель»), один из вариантов которого сохранился в «Остафьевском сборнике» П. А. Вяземского. Некоторые исследователи полагают, что подпись Адалимов – это анаграмма от «Адам Васильевич Олсуфьев», но М. Ю. Осокин уверенно идентифицирует его с Иваном Адалимовым,[303] о котором известно, что, начав службу копиистом в Канцелярии сбора остаточных за указными расходами денег в 1730-е гг., он был затем канцеляристом Коллегии иностранных дел, а в начале 1760-х – актуариусом Вотчинной конторы, где у него произошел конфликт с надворным советником Игнатьевым, в связи с чем на свет даже появился сенатский указ от 2 июля 1763 г.[304] Эти сведения дополняют документы Герольдмейстерской конторы, из которых, во-первых, узнаем, что полное имя этого человека было Иван Николаевич Адалимов, что в службу он вступил в 1735 г., в 1756 г. произведен в актуариусы Коллегии иностранных дел, а в 1759 г. по собственному желанию перешел на должность архивариуса в Вотчинную контору. В 1763 г. он был уличен в том, что вырвал из переплетенной книги документы, связанные с тяжебным делом, за что решением Сенатской конторы разжалован в копиисты и отставлен от дел. В январе 1772 г., то есть примерно тогда, когда в Брянском уезде разгорался описываемый здесь конфликт, он подал челобитную с просьбой о прощении с учетом семилетнего наказания, восстановлении в прежнем чине и приеме вновь на службу. Дело тянулось до осени того же года, поскольку Герольдия с Юстиц-конторой никак не могли решить, в чьем ведении находится этот человек. В мае 1773 г. Адалимов подал новую челобитную, в которой писал: «…нахожусь бес пропитания, помираю голодом. Хотя бы желал в партикулярную х кому идти услугу, токмо бес паспорта принять никто не может и жительства по найму ни у кого найтить не могу и скитаюсь меж двор». Результатом этого прошения стала выдача Адалимову свободного паспорта.[305] Как сложилась его дальнейшая судьба, неизвестно.
Однако не существует никаких доказательств того, что поэтическая муза посещала именно этого скромного канцелярского служащего с незавидной судьбой, в недобрый для себя час решившего перейти из Коллегии иностранных дел на более «хлебное» место в
Вотчинной конторе, а не какого-нибудь его однофамильца. Тем более, что, как будет показано ниже, существовал по крайней мере еще один Иван Адалимов.
Документы Герольдмейстерской конторы позволяют в общих чертах восстановить и биографию Гаврилы Ивановича Адалимова. Он родился примерно в 1714 г. и был, соответственно, значительно старше своего соперника Ивана Лутовинова. Как мы увидим ниже, Елизавета Салова была его второй женой. В 1726 г. Адалимов поступил на службу солдатом в гарнизон г. Пернова (ныне Пярну, Эстония) и тянул солдатскую лямку три года, пока не стал писарем при коменданте. Еще через четыре года он был произведен в сержанты, в 1735 г. сделан аудитором в ранге прапорщика, а в 1741 г. – поручиком. В этом чине он служил в Кроншлотском полку Кронштадтского гарнизона, откуда в 1748 г. был переведен капитаном во Владимирский пехотный полк. В 1755 г. Адалимов вышел в отставку «за болезнию» и в том же году назначен директором Сенковской пограничной таможни в Смоленской губернии.[306] Сведений о его дальнейшей службе обнаружить не удалось, но примечательно, что в том же Перновском полку, но несколько позже служил еще один Адалимов, которого звали Иваном. В 1748 г. он числился там аудитором, в 1750 г. – аудитором же в ранге прапорщика, а в 1754 г. – квартирмейстером. В последнем случае указан его возраст – 33 года и отмечено, что он холост. Но самое главное, что в этих документах есть сведения о его происхождении – «из салдацких детей».[307] Представляется довольно сомнительным, чтобы фамилия Адалимов была в XVIII в. настолько распространенной, чтобы в одном только Пернове проживали несколько ее носителей-однофамильцев.[308] Гораздо вероятнее, что Гаврила и Иван Адалимовы были родственниками, возможно братьями, и тогда становится понятным и происхождение участника нашего семейного конфликта. Из документов, касающихся Ивана Адалимова, а это ведомости штаб– и обер-офицеров из дворян и выслужившихся, известно, что в Пернове была школа для солдатских детей, что объясняет грамотность обоих Адалимовых. Отметим попутно, что сослуживцем Г. И. Адалимова в Пернове в 1730-е гг. был Абрам Петрович Ганнибал.
Хотя внешне служебная карьера Гаврилы Адалимова схожа с карьерой Ивана Лутовинова, нетрудно заметить, что чины давались ему с гораздо большим трудом, и это скорее всего было связано именно с его происхождением. И хотя в результате Адалимов и дослужился до чина VII класса по Табели о рангах, он очевидно был куда менее «благородным», чем Лутовинов, и можно предположить, что именно поэтому родовое дворянство родственника так раздражало сочинителя пасквиля. Вероятно, немалой была и разница в их материальном положении, поскольку Адалимов сразу же после выхода в отставку перешел на статскую службу (других источников дохода у него, скорее всего, не было), в то время как Лутовинов, как мы уже знаем, сперва удалился в свое родовое имение, а затем переехал с семьей к теще и лишь в 1779 г., как следует из его формулярного списка, был избран местными дворянами заседателем Орловского верхнего земского суда. Из этого документа, датированного, напомним, 1788 годом, мы также узнаем, что на этот момент Иван Герасимович был владельцем 271 души мужского пола в Брянском уезде, 158 – в селе Александровке Богодуховской округи Харьковского наместничества и еще 23 «подданных» (по-видимому, дворовых).[309] Вероятно, значительную часть указанных тут крепостных душ Лутовинов унаследовал от отца, который в начале 1770-х, видимо, еще был жив, но так или иначе он был человек достаточно состоятельный, принадлежал к среднему дворянству и, значит, пасквилянт значительно исказил действительность.
Однако был ли автором пасквиля именно Гаврила Адалимов? Для того, чтобы попытаться ответить на этот вопрос, обратимся к более поздним событиям.
В феврале 1773 г. в Севскую провинциальную канцелярию было прислано «предложение» белгородского губернатора И. К. Давыдова, в котором пересказывалась челобитная, полученная им от брянской помещицы Федосьи Саловой, жаловавшейся на свою младшую дочь Елизавету Адалимову. Из этой челобитной мы узнаем, во-первых, что спорное имение находилось в сельце Суздальцево. Известное с XVI в. это село существует и поныне. В числе его владельцев называют «Борятинских, Саловых, Глотовых, Алымовых, Тютчевых, Лутовиновых и других. В конце XVIII века перешло к Яковлевым построившим здесь один из крупнейших винокуренных заводов Брянского уезда. Входило в приход села Хотылёва».[310] Во-вторых, из челобитной Саловой становится понятно, что и мать, и обе дочери с семьями проживали в одном доме, при этом Елизавета «приказала крепостным людем той ее полатке в зале, чтоб из оного выходу не иметь, двери затворить, забить наглухо; с кровли тес, дрань и приготовленной лес весь зжечь, а птиц, имеющей в доме ее и у дваровых людей, бьючи, употребляя в пищу весь истребила; а имеющейся в ямах хлеб выбрала без остатку, тож и лошадей, чем и довела без всякого почти дневнаго пропитания, и другия чинит притеснения и разорении. Да сверх того, чиня немалыя огорчении, уграживает ее, мать, застрелить, а на покоях ее, где спальня, приказывает людем своим испражняться… Да и ныне она, Салова, находится по приказанию оной дочери ее Елисаветы под присмотром определенных от нее людей и крестьян, которыя на двор ее не выпускают, а по поданной от зятя ее, реченного майора Лутовинова, в Севской провинциальной канцелярии о освобождении жены ево и детей от непристойного дочерью ее Саловой, Елисаветою, заключения челобитной посланной ис той канцелярии капитан Каченов как оную дочь ее, Марфу Лутовинову з детьми, так и ее, Салову, избавил, а как оной капитан Каченов отъехал в Севск, то означенная дочь ее Елисавета и до сего времени ее, Салову, никуда не выпускает».