[337] 28 февраля Апраксин извещал Кожина о том, что вместо него назначен поручик Травин.[338] Поехал ли Кожин в Индию, неизвестно, но во всяком случае он определенно до нее не добрался. А. Ф. Малиновский утверждал, что «При отправлении 1716 года в Бухару и Хиву Гвардии Капитана Князя Александра Бековича Черкасскаго, послан был с ним же в Индию купчина Александр Кожин с грамотою к Шаху Шуалему. В оной просил Государь Петр I, чтоб Шах благоволил того купчину к себе допустить, приняв от него грамоту Царскую, оказал бы к нему свою милость и позволил присланные с ним Российские товары распродать, а Индейские купить повольно и безпошлинно. Кожин в Индию не доехал, ибо Хивинский хан Ширгазый вероломным образом умертвил Российскаго посла Князя Черкасскаго, а купчину Кожина между прочими Посольской свиты людьми захватил в плен».[339] Откуда Малиновский почерпнул эти сведения, неизвестно, но зато известно, что в 1717 г. Кожин отказался идти в поход с Бековичем, считая, что его миссия обречена на неудачу и кроме того обвинил своего начальника в измене на том основании, что тот якобы ложно донес о старом устье Аму-Дарьи. Бекович в свою очередь обвинил Кожина в дезертирстве. Тот был арестован и, по некоторым сведениям, отправлен в Петербург в Тайную канцелярию, но вскоре, после того, как отряд Бековича постигла участь, которую Кожин и предсказывал, оправдан и возвращен в Астрахань. По-видимому, в этот момент к нему и присоединился Иван Бахметев. Вместе с Травиным и под руководством поручика кн. Урусова Кожину было велено продолжить работы по картографированию Каспийского моря. Эта работа была осуществлена и собранные Кожиным материалы полностью вошли в карту Каспийского моря, составленную в 1720 г. фон Верденом и Ф. И. Соймоновым. Между тем, в Астрахани случился эпизод, который и стал поводом к новому путешествию в Тайную канцелярию и который попал даже на страницы «Истории» С. М. Соловьева: «Солдаты команды поручика Кожина подрались с солдатами полковника Селиванова; Кожин велел своим солдатам бить и рубить Селивановских солдат, и полковника вытащить из дому, дрались с обнаженными палашами и порублено было два человека. Тот же Кожин ездил на святках славить в домы астраханских обывателей на верблюдах и на свиньях, приехал на свиньях и к бухарскому посланнику, который принял это себе за большое оскорбление».[340] В Тайной канцелярии Кожин тоже не сидел без дела, став доверенным лицом находившихся там в под следствием каторжника А. Полибина и бывшего фискала Е. Санина, передававших через него изветы на А. И. Ушакова и других высокопоставленных вельмож и чиновников.[341] Следствие над Кожиным, как мы уже знаем, длилось два года и закончилось разжалованьем и ссылкой в Сибирь.
Вернемся, однако, к рассказу Ивана Бахметева. В момент его возвращения в Москву его брат Лука (первая его жена, как, впрочем, и вторая не упоминаются) и сестра Марфа жили в доме Кожина и Иван поселился там же, но через некоторое время «з братом своим Лукою, да сестрою Марфою пришли к нему Кожину в хоромы и стали говорить, что они у него жить не хотят, и оной стольник Иван Кожин на те их слова сказал им: куда де хотите, туда и подите и сказал де им, что ему до них дела нет».[342] Получив разрешение, они покинули двор Кожина, причем, как подчеркивал Иван, не ночью, а днем. Далее в его рассказе, как и в рассказе невестки Анны, появляется Конон Зотов, которого они с Лукой попросили отвезти их в Петербург. Там старший брат определился на службу к Головиной, а Иван сперва четыре месяца служил у князя Юрия Никитича Репнина, впоследствии генерал-поручика и выборгского губернатора, сына генерал-фельдмаршала Аникиты Ивановича. Затем Иван перешел на службу к А. М. Апраксину и с ним приехал в Москву.
Здесь в судьбе Ивана произошел новый поворот – его настигла любовь: «усмотря в доме ево /Апраксина – А. К./ крепостного ево человека Степана Петелина дочь ево, девку Афимью, подговоря ее, бежал и, збежав, пришли в Московском уезду в вотчину ево ж, графа Андрея Матвеевича, в село Богородицкое и на той девке в том селе Богородицком женился, а венчал их того села церкви Казанския Пресвятыя Богородицы священник, а как ево зовут, не знает».[343] Стоит заметить, что в то время как документы XVIII века содержат немало сведений о случаях похищения молодых девушек и насильственной выдачи их замуж, что, как правило, было связано с какими-то меркантильными соображениями, в данном случае (если, конечно, Иван не врал) мы явно имеем дело с любовной историей и, что важно, не среди читателей французских любовных романов. «Феномен романтической любви, – отмечает в связи с этим И. А. Ролдугина, – который кажется в наше время естественным явлением, как известно, возник достаточно поздно. Ставшая образцом жанра повесть Николая Карамзина «Бедная Лиза», написанная в 1792 году, превратилась в своего рода эмоциональный путеводитель для нескольких поколений дворянства. Культ чувственности и чувствительности выходил в этом произведении за границы страты и описывал эмоциональный мир крестьянской девушки. Но должны ли мы доверять этому описанию? Что вообще означало слово «любовь» для неграмотной крестьянки в XVIII веке? В первую очередь надо понимать, что это слово из христианского словаря, где оно подразумевало не страсть, а смирение. Какие в целом были шансы у эмоции, которую мы сегодня называем любовью, в XVIII веке, при условии повального распространения сговорных браков, заключавшихся в крестьянской среде по меньшей мере еще столетие? Брак в России раннего Нового времени, как и прежде, не союз двух сердец, а основа хозяйственной жизни, а значит, вопрос выживания. Это обуславливало и специфические стандарты красоты: хорошая невеста – ширококостная и плотная, то есть способная выносить много детей и работать в поле».[344]
Неизвестно, какими физическими данными обладала Афимья Петелина, которой, впрочем, вряд ли предстояло работать в поле, но о романтических чувствах в данном случае говорить, видимо, вполне уместно, хотя наши герои таких слов, конечно, не знали. Согласно показаниям Ивана, через некоторое время молодожены вернулись в Москву, повинились перед Апраксиным, по-видимо-му, были прощены, и Бахметев был послан хозяином в его вотчины в Коломенском уезде «на приказ», т. е. в качестве приказчика. Там Иван прожил пять лет. В 1733 г. он на какое-то время покинул службу, по его словам, «бежал» и жил у «человека» князя А. М. Черкасского Ивана Макарова (вероятно, это произошло после смерти А. М. Апраксина), но потом вернулся. Особо Иван оговорил, что ни он, ни его братья не положены в подушный оклад, поскольку, когда проводилась перепись, «человек» И. В. Кожина сказал переписчикам, что якобы они, Бахметевы, записались в солдаты. Свидетельство Апраксина о том, что Кожин и его люди знали, где в действительности они находятся, Иван подтвердил. В его показаниях упоминается также зять-иноземец, а также еще один зять, по-видимому, второй муж старшей из сестер Акулины – сторож Новодевичьего монастыря Роман Сунгуров. Это объясняет, почему Акулина жила рядом с этим монастырем.
Не обошел своим вниманием Иван и судьбу старшего брата Луки. По его словам, тот также поступил на службу к Апраксину, но потом сбежал, когда хозяин был в Петербурге. Можно предположить, что это тоже произошло, когда граф Андрей Матвеевич умер, а его сын еще не приехал в Москву. Позднее и Лука вернулся в дом Апраксина, а новый хозяин его за побег заковал и три месяца держал под караулом. По-видимому, именно в это время и начали разворачиваться описываемые здесь события. По утверждению Ивана Бахметева, сидя под караулом, Лука написал письмо И. В. Кожину, прося его подать челобитную о том, что он, Лука, его, Кожина, беглый крепостной и обещая это подтвердить, причем свою просьбу он аргументировал тем, что Апраксину придется заплатить за него Кожину значительную сумму в качестве пожилого. Вероятно, с этой целью он и послал к Кожиным свою жену Анну, которая, как мы видели, успешно справилась с возложенной на нее миссией. Все это объясняет и поведение Апраксина: с человеком подозреваемом в том, что он беглый крепостной, он поступил согласно закону, но при этом не спешил возвращать его бывшим хозяевам, требуя доказательств их на него прав. Посадить таким же образом на цепь Ивана он не решился, поскольку предъявленный им паспорт из Сибирской губернской канцелярии делал его социальный статус неопределенным. Однако, дабы сложить с себя всякую ответственность, Апраксин предъявил Ивана в Судном приказе. Показательно, что в показаниях последнего не упоминается младший брат Алексей и неизвестно, действительно ли он служил пищиком в Коммерц-конторе.
Следующий появляющийся в деле документ – датированная 25 мая новая челобитная Т. В. Кожиной, в которой она обвиняет Ф. М. Апраксина в том, что в своей челобитной он все написал ложно. Наконец, последний документ дела – мировая челобитная Кожиной и переводчика Энсетраута, который, как можно предположить, выкупил у нее свою жену.
К сожалению, дело, сохранившееся в фонде Судного приказа, как это часто бывает, не содержит судебного решения, и мы не знаем, как в дальнейшем сложилась судьба членов семьи Бахметевых. Однако, как представляется, имеющаяся в нем информация позволяет сделать некоторые заслуживающие внимания наблюдения.
Прежде всего очевидно, что, если Бахметевы действительно не были вольными, то безусловно они были не крестьянами, а дворовыми. Не исключено также, что, если их дед и вправду попал в Россию в качестве турецкого пленного, то он мог служить в семье Кожиных на положении холопа, причем служба эта вовсе не обязательно была документально оформлена. Стоит обратить также внимание на то, что младший из братьев Алексей, как сообщила в своей первой челобитной Т. В. Кожина, служил пищиком в Коммерц конторе и, значит, был грамотным. Вероятно, грамотным был и Иван, которому было поручено управлять имениями Апраксина. Наверное, не случайно и Александр Кожин захотел видеть рядом с собой именно Ивана Бахметева, в то время как мог легко выбрать кого-то из собственных крепостных. Возможно, он знал о каких-то качествах молодого человека, которые делали его особенно полезным. Но какую роль играл Иван при младшем Кожине? Был ли он просто слугой или доверенным человеком, сопровождая его сперва в Астрахань, затем в Тайную канцелярию в Петербург, а после и в сибирскую ссылку? Так или иначе, вслед за своим господином за несколько лет Иван Бахметев проехал фактически всю Россию от Астрахани до Тобольска, побывав на берегах Каспийского моря, а, возможно, и помогая в работе по съемке местности.