Роман Мережковского пользовался большой популярностью и уже после революции, в 1919 г. по его мотивам режиссер Ю. Желябужский снял художественный фильм, который не сохранился. Однако в интернете можно найти фото, на котором, как считается, воспроизведен эпизод из этого фильма.
Гораздо лучше известен фильм, снятый по роману А. Н. Толстого, первая серия которого вышла на экраны в 1937 г. К тому времени, когда советские зрители увидели этот фильм, картина Н. Ге стала уже столь известной, что режиссеру (В. Петров) ничего не оставалось, как воспроизвести ее. В ином случае изображение показалось бы зрителям попросту недостоверным.
Кадр из фильма 1919 года
Нетрудно заметить, что в фильме царевич, которого играл Николай Черкасов, еще более жалок, чем на картине Ге. Вместе с тем, очевидно, что и художник, и режиссер фильма использовали известный портрет Алексея кисти И. Г. Таннауера.
Дата выходы на экраны фильма «Петр Первый» -1937 год – имеет особое символическое значение и ассоциируется прежде всего со сталинским террором. Между тем, феномен 1937 года невозможно осознать, если не принять во внимание, что в том же году появилось несколько важнейших символов советской эпохи, как, например, скульптура «Девушка с веслом» Н. Шадра, позднее растиражированная в парках по всей стране, картина «Москва весенняя» Ю. Пименова и знаменитые «Рабочий и колхозница» В. Мухиной. Также именно в этом году на экраны вышли еще несколько фильмов, ставших классикой советского кино – «Возвращение Максима» и «Остров сокровищ» по роману Р. Л. Стивенсона. Все эти визуальные символы были наполнены оптимизмом и были призваны доказать победу нового, молодого над старым и отжившим. Появление фильма «Петр Первый» несомненно было частью этого плана, поскольку для Сталина Петр в это время был еще и образцом государственного деятеля.
Сравнивая картину Ге с фильмом, можно заметить, что его создатели еще более усилили оппозицию царя и царевича, добавив на стол, за которым сидит Петр, книги и глобус, как символы прогресса и просвещения, принесенные в Россию петровскими реформами. Двадцать лет спустя, в 1957 г., когда советские люди отмечали сорокалетие Октябрьской революции и, соответственно, всего их окружавшего, была издана своего рода антология советского кино, содержавшая краткие описания почти всех фильмов, снятых после 1917 г. О фильме «Петр Первый» там говорилось: «И сам роман, и фильм могли быть созданы лишь в условиях новой советской действительности, когда в борьбе с вульгарной социологией утверждалась новая историческая точка зрения». Особый раздел был посвящен царевичу Алексею: «Алексей дан в картине, как главный идейный противник Петра. Существовала традиция – в отношениях Петра с Алексеем выпячивать прежде всего семейный конфликт. Не трудно понять, что такое сужение темы может только способствовать искажению образа Петра: деспот-отец казнит сына. В картине остается драма Петра, отдающего в руки правосудия изменника-сына. Но этим конфликт не исчерпывается. Здесь личный конфликт перерастает в конфликт социальный. Отец и сын оказываются представителями антагонистических сил эпохи – прогресса и реакции. В этом свете не жестоким самодуром раскрывался Петр в эпизоде казни сына – перед нами мужественная фигура борца, личная драма которого поднимается до трагического звучания, ибо в драме этой заключена философия века, смысл борений эпохи».[422]
В этих словах в сущности квинтэссенция интерпретации дела царевича Алексея в советской историографии, повторенная и в учебниках, и в научных работах, как, например, в биографиях Петра Великого Н. И. Павленко. Но было и кое-что еще.
Вскоре после окончания Великой отечественной войны появилось стихотворение «Петр и Алексей», в которой были такие строки, обращенные автором к «Медному всаднику» – памятнику Петру в Петербурге:
Молча скачет державный гений
по земле – из конца в конец.
Тусклый венчик его мучений,
императорский твой венец.
Автором этого стихотворения был молодой советский поэт Я. Смеляков, а датировано оно 1945–1949 гг. Но почему он выбрал эту тему? Вероятно, потому что во время войны Сталин, согласно расхожей легенде, фактически повторил поступок Петра, пожертвовав своим сыном ради страны, отказавшись обменять попавшего в плен Якова Джугашвили на фельдмаршала Паулюса. Как известно, Сталин провозгласил всех советских пленных предателями. Ассоциируя себя самого с Петром I и Иваном Грозным, он считал Якова, подобно царевичу Алексею, предателем и страны, и собственного отца. Между тем, Смеляков также во время войны попал в плен, а затем, по окончании войны, в ГУЛАГ и написал свое стихотворение, будучи его узником. Быть может, подобным образом он пытался самому себе объяснить собственную судьбу. Позднее Смеляков однажды заметил, что уважал Сталина, но не любил его. Стихотворение «Петр и Алексей» он впервые опубликовал в 1950-е гг. и некоторые современные неосталинисты утверждают, что это был его ответ на разоблачения Сталина Н. С. Хрущевым.
Сорок лет спустя, в 1985 г. советский эмигрант в Германии Ф. Н. Горенштейн написал пьесу с характерным названием «Детоубийца». По словам автора, он изучил все опубликованные документы по делу царевича Алексея и всю историографию, но не сумел избежать интерпретации этого дела через личный опыт. Он пришел к выводу, что «царевич Алексей был за национальные корни, но он был против империи». Горенштейн утверждал, что невозможно одновременно принимать Империю и отвергать петровские реформы, как это было свойственно славянофилам и современным русским националистам. Вместе с тем в пьесе он попытался «воссоздать эпоху не из нетленной меди, а из тленной плоти».[423] В 1990-е гг. пьеса Горенштейна с успехом шла на сцене ряда российских теаров, в том числе в Театре им. Е. Вахтангова в Москве, где ее поставил П. Н. Фоменко – один из наиболее талантливых современных российских театральных режиссеров, а роль Алексея исполнял Сергей Маковецкий.
В постсоветский период появились и новые интерпретации дела царевича. Так, к примеру, Я. А. Гордин, автор ряда книг по истории России XVIII–XIX вв., утверждал, что сторонники Алексея выступали не против реформ Петра, а против его деспотизма и были, таким образом, своего рода демократической оппозицией.[424] Опубликованна я в начале 1990-х гг. его книга была частью характерного для того времени стремления доказать, что борьба за свободу была характерна для всех периодов русской истории, но никто из профессиональных историков эту версию не поддержал.
С. Маковеций в роли царевича Алексея (http:// www. vakh tangov. ru/shows/gosydar)
Был снят и новый фильм об Алексее и снова по роману Мережковского. На сей раз царевич стыдится своего отца и мечтает о жизни частного человека. Согласно создателям фильма, Алексей был богобоязненным, не желавшим ни смерти своему отцу, ни смены власти в России и погибшим в результате дворцовых интриг. Поскольку этот фильм стал своего рода антитезой фильму 1937 года, картина Ге на сей не раз не была воспроизведена и сцена допроса царевича в нем выглядит иначе.
Постсоветское время стало периодом формирования заново русской исторической памяти и острых дискуссий о прошлом России. В то время как профессиональные российские историки пытаются отстоять свое право на пересмотр прошлого в соответствии с развитием исторической науки, политики стараются утвердить либо «патриотическую», либо либеральную версию истории страны, как единственно верную. В то же время есть основания полагать, что многие россияне устали от этих споров и пытаются воспринимать прошлое хотя бы с долей юмора. В результате в российском сегменте интернета сегодня можно обнаружить немало новых версий знаменитой картины Николая Ге.
Конструирование новой исторической памяти в сегодняшней России – это часть более широкого процесса формирования новой национальной идентичности. Это сложный и противоречивый процесс, не только потому, что различные политические силы пытаются им управлять, но и потому, что новая национальная идентичность должна ассоциироваться с новой территорией и новой страной. Почти все старые символы поставлены под сомнение. Что же касается образа Петра Великого, который был одним из краеугольных камней русской исторической памяти на протяжении трех столетий, то он предстает несколько изменившимся и при ближайшем рассмотрении потерявшим некоторые важные детали. К примеру, Полтавская битва – главная и решающая военная победа Петра – как выяснилось, сохраняется в большей мере в официальной, но не коллективной памяти.[425] Тоже можно сказать и о деле царевича Алексея, которое всегда было некоторым образом отделено от истории Петра Великого. Не случайно, к примеру, мы не найдем имя царевича в именном указателе к книге Н. В. Рязановского «Образ Петра Великого в русской истории и мысли», хотя он и упоминается, когда речь идет о произведениях Погодина, Мережковского и А. Н. Толстого.[426] Рязановский заканчивает свою книгу, написанную в 1984 г., вопросом: «Каков будет новый образ Петра Великого?». Ответа на этот вопрос пока нет.
Глава 4Разделы Польши и возрождение исторической памяти в России XVIII века[427]
«Как странна наша участь.
Русский силился сделать из нас немцев;
немка хотела переделать нас в русских»
В 1793 г. после второго раздела Польши в России была отлита медаль в память об этом событии. На ее лицевой стороне изображена императрица Екатерина II, а на реверсе – двуглавый орел, держащий в каждой лапе по карте присоединенных территорий. На одной из них дата первого раздела Польши – 1772 г., на другой – второго, 1793 г. Орла венчает надпись: «Отторженная возвратах».