[594], адресованными царю, воплощавшему в себе все лучшие качества добродетельного и просвещенного монарха.
Вновь, как и в первый год правления императора Павла, в парижских газетах и журналах повсюду встречаем мотивы «петровского мифа» о просвещенном монархе-реформаторе, окруженном подданными, еще едва покинувшими состояние «варварства». Не случайно приближенные ко двору Первого консула драматурги, подобно Анри Кариону-Низа, создавали неоклассические пьесы с политическими аллюзиями. В новой трагедии из русской истории, поставленной на сцене «Французского театра», Петр I представал в образе борца с предрассудками и фанатизмом бояр, духовенства и стрельцов, которые затеяли коварную интригу и стремились заменить царя на престоле его юным сыном Алексеем, сторонником прежних косных порядков[595].
С первых же дней пребывания на российском троне перед Александром Павловичем встала задача выбора кадров для высших постов в империи. Однако в марте 1801 г. далеко не все друзья молодого царя находились в России (В. П. Кочубей, А. Чарторыйский, H. Н. Новосильцов были срочно вызваны в Петербург). Временно император Александр мог воспользоваться сановниками екатерининских и павловских времен, прежде всего вынужденно, - участниками заговора против его отца (П. А. Пален, Л. Л. Беннигсен, Н. П. Панин, братья Зубовы), но не имел при этом возможности сразу избавиться от них, поэтому и включил их в состав нового органа империи - Непременного совета для рассмотрения важных государственных дел. Journal de Paris откликнулась на это развернутым комментарием о первых шагах молодого царя, подчеркивая, что новый орган учрежден на совершенно новых принципах с целью проведения широкомасштабных реформ[596].
Начальный период царствования отмечен молодостью, изяществом и учтивостью императора Александра Павловича. В характере его замечали честолюбие, упрямство, скрытность и двуличие, к которым после мартовского переворота 1801 г. добавился и страх за свою жизнь, сохранившийся затем на долгие годы. Гатчинский период также оставил в характере и привычках молодого царя отчетливые следы: увлечение вахтпарадами, маршами, разводами караулов передалось от отца к сыну. Еще в юношеский период Александр не только познакомился с придворными интригами, но и осознал необходимость скорейших преобразований, однако противоречия и специфика российского общества не давали возможности ускорить реформы. Все реформаторские усилия, предпринятые царем при помощи круга друзей юности в 1801-1805 гг., привнесшие заметные новации в систему управления государством, не меняли главного: о скором ограничении самодержавной монархии речи не шло, так как император вовсе не собирался отказываться от собственных прерогатив. При всей своей любезности и манерах, которыми Александр так выгодно отличался и с помощью которых завоевывал расположение подданных и иностранных послов, он оставался сыном своего отца - властолюбивого Павла I и внуком своей честолюбивой бабки Екатерины II.
Несущественные на первый взгляд детали дворцового этикета парижские газеты публиковали регулярно. С точки зрения информационного рынка начала XIX в. именно эти подробности, как и дословное цитирование писем и речей коронованных особ, свидетельствовали о высокой информированности редакции и надежности ее «источников». С точки зрения самих французов, изменения в политической культуре Франции после переворота 18 брюмера и укрепления власти Бонапарта привели к созданию нового «двора» в Тюильри - консульского. И такие публикации позволяли проводить прямые и косвенные параллели. В случае с Россией известия о повседневном быте, здоровье, вкусах и привычках царя, членов его семьи и кабинета министров также подтверждали особые отношения между Парижем и Петербургом.
В «придворных хрониках» из России на страницах Journal de Paris можно обнаружить распорядок дня юного монарха: «Александр вызывает у своих подданных искреннее чувство восхищения. Он встает каждый день в 6 часов утра, работает у себя в кабинете до 10 часов, после чего дает аудиенции армейским офицерам, в полдень он прогуливается вместе с императрицей. Затем накрывают стол, и обед длится не долее одного часа. После чего он занимается государственными делами до 5 часов. Затем до 8 часов дают концерт, где Его Императорское Величество, который любит музыку, принимает иногда участие. Ужин подают немногим позже 8, он длится до 10 часов. Ровно в этот час императорская фамилия уходит»[597].
По мнению французской печати, в жизни императора России не было «мелочей» и внимания заслуживают даже незначительные подробности. «Император занемог два дня тому назад. Тяжелый насморк с сильной лихорадкой вынудили его остаться в личных покоях. При дворе даже не состоялось традиционное собрание личного кружка, хотя то был день именин великой княжны Екатерины Павловны. Его Императорское Величество должен был также лично присутствовать в комитете министров. Великая княжна написала (от имени брата) одному из членов комитета: «У меня насморк и озноб, мне так нездоровится, что я не смогу присутствовать на заседании комитета этим вечером. Никаких пристрастных решений, строгое рассмотрение каждого вопроса». По этим мелким подробностям, так же как и по великим деяниям в управлении страной, все узнают о принципах, которыми руководствуется монарх»[598].
Личная скромность Александра не раз находила публичное подтверждение. На льстивое обращение дворянства с предложением увековечить его заслуги царь отвечал уверенным отказом: «Многие губернаторы империи просят императора разрешить поставить ему памятник за счет собственных средств в знак их признательности. Отказывая им в этом, он заявил, что еще не совершил ничего для того, чтобы ему воздвигали памятники, и он желает, чтобы его имя было высечено только благодеяниями в сердцах каждого из его подданных»[599].
В противоположность своему отцу Александр с большим интересом относился не только к военному делу в целом и вахтпарадам в частности, но уделял огромное внимание вопросам культуры, науки, образования и социального призрения, старался снять цензурные ограничения и оживить общественную жизнь и литературу. Парижские газеты регулярно рассказывали о нововведениях в этих сферах.
«Добродетельное» правление Александра I касалось всех сословий, свободы печати, отмены несправедливых наказаний и запретов, введенных при Павле и Екатерине, мешавших научным опытам: «Наше правительство продолжает себя показывать как добродетельное и просвещенное. Император, который уже возвратил свободу огромному числу подданных, сосланных далеко от своих родных очагов, только что вернул из ссылки еще 14, возвратив их в семьи. Согласно императорскому указу наши газеты имеют и будут иметь впредь дополнение, посвященное изобретениям, которые могут применять в искусстве торговле или сельском хозяйстве. Аэростатические опыты, запрещавшиеся Екатериной и Павлом, разрешены Александром. Профессор Эзерви получил право на такой эксперимент, который намечен на первые дни ближайшего месяца. Он сообщил, что лично поднимется на воздушном шаре»[600]. Покровительствовал император и научным экспедициям: «...Принял на свой счет один из двух кораблей, которые были построены русско-американской компанией для путешествия вокруг света под командованием Крузенштерна... Уже много ученых и художников приняли приглашение участвовать в этой экспедиции, например американец Черчман, владеющий замечательными астрономическими инструментами»[601].
Особое место отводилось императорскому указу «о вольных хлебопашцах», подготовленному по инициативе графа С. П. Румянцева. Молодой император не заставил себя ждать с первыми, пусть и осторожными шагами в направлении отмены крепостного права. Moniteur сообщала о данной реформе почти как о «революционной мере», представлявшей крестьянам возможность личного освобождения. По этому указу права дворян-землевладельцев остаются неприкосновенны, но определялся порядок освобождения и выкупа из крепостной зависимости[602]. Краткие заметки по этой теме были опубликованы во всех парижских газетах: Moniteur Journal de Paris Journal de débats. Mercure de France в дополнение приводил прямую речь самого царя, цитировавшуюся по сочинению драматурга Августа фон Коцебу: «Письмо Александра одному из влиятельных лиц империи, который просил у него землю в наследственное владение: “В большинстве своем русские крестьяне находятся в рабстве. Нет необходимости вновь говорить об униженном и несчастном положении этого сословия. Отныне я не хотел бы увеличивать их число и решил взять за принцип не передавать людей в собственность. Эта земля Вам будет дарована в качестве арендного пожизненного владения, а также вашим потомкам (т. е. в эмфитевзис - долгосрочную аренду, в силу которой будет приобретено вещное право). Это почти одно и то же, с одним отличием, что крестьянин не может быть продан или передан, словно животное. Вот мои доводы, и я убежден, что Вы поступили бы также на моем месте”»[603].
О реформах в высшем и среднем образовании газеты писали регулярно, цитируя многочисленные официальные документы российского двора. Вместе с тем плохое знание российских реалий служило постоянной причиной приукрашивания действительности. Тогда как сначала в реформах Александра не шло речи об обучении крепостных и государственных крестьян, Journal de Paris полагала, что школы появятся даже в русских селах, преувеличивая количество открываемых университетов: «Согласно плану народного просвещения, будут учреждены в российских провинциях 4 новых университета, помимо уже существующих в Москве, Петербурге, Дерпте. Все они будут учреждения строго по немецкому образцу. Во всех губернских городах учреждаются гимназии, в каждом городе округа (уезда) учреждается уездное училище, в малых городах и деревнях по обыкновенной школе»