– Нет, – говорю я.
– Хочешь загрузить в Нимбус?
– Нет. Слишком опасно для нас обоих.
– За меня не беспокойся. Куда тебе записать данные?
Я на мгновение задумываюсь.
– Скачай данные на планшет, потом заблокируй все связи, переведи в локальный режим. Отключи коннекты. Удали файлы с моего чипа. И очисти всю оперативную память, где они могут сохраниться.
На это у него уходит меньше минуты.
– Сделано.
– Гнилорыб, я читаю твои мысли. Я знаю, что ты собираешься сохранить копию и попробовать вытащить из меня деньги.
– Я…
– Я не виню тебя за попытку, но предупреждаю: не надо. Я узнаю, если ты это сделаешь.
– Я…
– Спасибо.
Я вырезаю углубление в огромной Библии короля Якова и прячу там планшет. Захожу в курьерскую службу и отправляю ее себе в Роузуотер.
Я подготовился к тому, что меня поймают. Беру такси до Бар-бич, покупаю немного суйи [32] и ем ее на маленькой песчаной дюне, пока не слышу шаги.
Сдаюсь без сопротивления.
Я никогда не был ни в одном лагосском отделении О45. Здесь у меня проходит видеоконференция с Эурохеном. Обращаются со мной хорошо. На столике рядом со мной стоит диетическая кола и песочное печенье. Я спрашиваю о тех людях, которых я «сжег», и мне говорят, что они в порядке, но потрясены. Я передаю им извинения через посредника. Начальник заставляет меня прождать двадцать одну минуту, прежде чем плазма оживает.
– Кааро! Рад наконец с вами познакомиться. – Голос у Эурохена женоподобный, но полный энтузиазма.
– К сожалению, не могу сказать того же.
– Ах, я вижу. Верность Алаагомеджи. Хорошо. Превосходно. Мне это нравится.
Клянусь, у него мелированные волосы.
– Вы любите историю, Кааро?
– Не очень.
– А я люблю. 11 июня, 1943 год. Залив Джела, Сицилия. Инцидент с огнем, открытым по своим, приводит к падению двадцати трех самолетов С-47. Сто пятьдесят семь военнослужащих попрощались с жизнью, более двухсот ранено. Вы знакомы с этой историей?
– Нет.
– Это не важно. Вы должны осознать, что у нее есть мораль: плохая координация технических средств может стоить кому-то жизни.
Этот разговор немного раздражает. Я молчу.
– Отныне – координация. Лазерная сфокусированность. Все подразделения работают сообща. Агентства, вооруженные силы, партии…
– Простите, – говорю я. – Сэр, я в нескольких милях от собственного дома. Я хотел бы сегодня попасть домой. Что конкретно вы хотите сказать?
– Я хочу, чтобы вы мне доверяли…
– Тогда встретьтесь со мной там, где мы будем дышать одним воздухом.
– О, я так и сделаю. Мне нечего скрывать.
Что-то новенькое. Это меня останавливает.
– У меня новая задача для вас, сенситивов. Миссис Алаагомеджи была… компетентна, но ей не хватало дальновидности.
– У меня есть задача, сэр, допросы.
– Это не задача. Это задание. А я хочу – я хочу, чтобы вы присоединились к церкви.
– Что?
– Разве вы не чувствуете любовь нашего Господа и Спасителя? – он улыбается.
– Охуеть, а ближе к делу можно?
– Уймитесь, агент. Вы все еще на меня работаете. – Его мои слова, кажется, не задевают. Хотелось бы мне прочитать досье, которое они на меня собрали перед этим разговором.
– Простите, сэр.
– Пустяки. На самом деле подумайте, что бы сделал Иисус?
– В подобных обстоятельствах, сэр, он сказал бы «Отойди от меня, Сатана».
Эурохен смеется:
– Я хочу, чтобы вы присоединились к большой церкви с многомилионной паствой. Я хочу, чтобы вы завоевали их доверие, используя свои способности, а когда придет время, я скажу вам, как использовать это доверие.
По пути назад я смотрю на фонари, пролетающие мимо, подобно НЛО. Моя квартира присылает сообщение о погодных условиях. Температура – двадцать семь по Цельсию, влажность – восемьдесят девять процентов, ветер – две мили в час. Проникновений не было.
Мне разрешают покончить с текущим заданием, а потом я отправлюсь творить богоугодные дела.
Если доживу до этого.
Всю ночь мне снятся кошмары и секс с Моларой. На следующий день мне доставляют планшет. При свете дня он выглядит иначе. Он тусклый, хотя я ожидал увидеть металлический блеск. Я включаю его и начинаю читать.
Сначала заглядываю в свое личное дело, потому что должен знать, что у них на меня есть. Демографические сведения меня радуют. Там написано: «фамилия неизвестна». Это значит, что Феми ее узнала, но придержала для себя. Потом обычные пункты: домашний адрес, религиозные убеждения (нет или неизвестны), рост 178 см, вес 77 кг, раса негроидная, этническая группа – йоруба, дата рождения неизвестна.
Дальше идет характеристика от Феми.
Кааро начал работать на нас в 2055 году. Мы разыскали его, потому что наши сенситивы оказались не способны найти Ойин Да, также известную как Велосипедистка, что в то время было в приоритете у администрации. Велосипедистка неким непонятным образом связана с исчезновением всего населения поселка Ародан в 2044 году. С тех пор она стала символом анархии. Судя по ее речам, она склоняется к нео-социализму.
Согласно профессору Илери, который его обучал, Кааро – самый сильный психический оператор, известный нам. Он смог в кратчайшие сроки овладеть множеством функциональных навыков. Илери предположил, что это произошло благодаря не врожденным способностям Кааро, но тем навыкам, которыми с ним, по всей видимости, поделилась некто Нике Оньемаихе (характер их отношений на момент написания неизвестен). Как искатель он не имеет равных. Случай с Велосипедисткой был его главным триумфом и в то же время катастрофическим провалом.
Мне больно это читать, и я пролистываю дальше. Мне не нужны напоминания об этом фиаско, и я знаю, насколько силен в ксеносфере.
При должной мотивации Кааро может быть ценным сотрудником. Однако он сексист, он меркантильный, алчный, наглый и аморальный. В молодости он регулярно воровал, хотя его родители не испытывали финансовых трудностей. Он не жесток и плохо переносит угрозу насилия. Чтобы завербовать его, мы использовали комбинированный подход, предложив оплату его внештатной работы и при этом продемонстрировав ему жесточайшие формы насилия, примененного к другим.
Он не завязал никаких долговременных отношений, и психологический портрет наводит на мысль, что это обусловлено его натянутыми отношениями с матерью. На первых порах после нашего знакомства он прибегал к юмору и болтливости, чтобы дистанцироваться от окружающих. После инцидента с Утопия-сити замкнулся и работал механически, хладнокровно.
Он живет один, без домашних животных, у него нет настоящих друзей и, насколько мне известно, никакой цели в жизни. Предполагаемый риск самоубийства в определенных условиях – от низкого к среднему.
Риск самоубийства? У меня?
Я закрываю свое досье и концентрируюсь на остальном, информации о других сенситивах и о причинах болезни. Читаю все имеющееся в наличии трижды, заметок не делаю, выводов тоже.
В основном это безликие личные данные, даты рождения, адреса и текущие задания. Для меня важнее всего контактные данные Илери. Есть предварительные версии насчет этой проблемы, но все они туманные и расплывчатые – эксперты страхуются от потери должности. Никто не знает, что происходит, но началось это, по-видимому, пять лет назад. Прошло много времени, прежде чем это заметили, и статистикам пришлось учитывать данные по местной заболеваемости и смертности.
Гипотезы растут как грибы. Сенситивы кончают с собой. Китайцы наслали экспериментальный вирус, чтобы скопировать штаммы ксеноформ с нашей кожи, рассчитывая создать собственную искусственную разновидность. Сенситивы изначально не отличались здоровьем, что и сделало их уязвимыми для инопланетной инфекции. Ксеноформы теряют силу из-за родственного скрещивания, а они необходимы для поддержания жизни связанных с ними сенситивов. Божий промысел. Происки Дьявола. Вмешательство террористов. Естественное вымирание тех, кто и так был незначительным отклонением. И так далее.
Я встаю и потягиваюсь. Телефон разрядился, а я проголодался. Истории умирающих сенситивов вертятся у меня в голове. Один пытался выведать правду у заключенного, притворяясь сокамерником и просматривая его сны. Другой помогал докторам изучать душевные болезни, исследуя ксеносферу пациентов. Команда из двадцати двух человек, сформировавшая коллективный разум, который прекрасно работал до тех пор, пока один из них не заболел и не стал причиной нервного расстройства у остальных. Неумирающий сенситив, чей личностный образ сохраняется и бродит по ксеносфере.
Мне ужасно неохота готовить. Хочется уличной еды, поэтому я бросаю дела и выхожу прогуляться. Сейчас ранний вечер. Купол Утопия-сити сегодня тусклый. Я встречаю одного-двух перестроенных, но кроме них по улице ходят обычные люди, которые возвращаются с работы или торгуют вразнос. Немножко ветрено, думаю, скоро будет дождь. Двое вооруженных патрульных солдат лениво проходят мимо. На них пустынный камуфляж, на шлемах – сканеры имплантатов. Оба пялятся на меня, видимо, из-за статуса «не препятствовать». Должно быть, они гадают, что это за старикан такой, и не подкупил ли он кого, чтобы модифицировать чип. Это остатки отряда отбраковщиков, хотя правительство еще побаивается террористов.
К востоку от города над долиной Йеманжа возвышаются лесистые холмы. Отсюда, поверх домов, мне видны вершины. Однажды, в пятьдесят девятом, я их исследовал, провел неделю с выносливым, одичалым, грубым, но милосердным племенем, которое с трудом там перебивается. Эти люди были добры ко мне, всегда предлагали еду или вино, присматривали за беспомощным и бестолковым городским жителем. И мысли их были подлинными, без всякого притворства.
Они почти не используют технику, но счастливы. Купол они воспринимают как сверхъестественное явление и не хотят иметь с ним дела. Говорят, что их донимают эгбере