– Они могут нас арестовать.
Она поворачивается и смотрит на меня:
– Ты ведь понимаешь, что я вызволила профессора Огене из тюрьмы Кирикири, да? Не переживай. Меня нельзя удержать, а ты можешь найти выход откуда угодно. – Она улыбается, и при виде ее большого рта я вспоминаю кое-что из прочитанного. Если она улыбнется пошире и углы ее губ встретятся сзади, отлетит ли у нее голова? «Алиса в Зазеркалье». Льюис Кэрролл. Я однозначно попал в зазеркалье.
Мы подходим к солдату, который замечает нас, как только мы выходим из-за угла, и резко поднимает автомат, прицеливаясь. Уже второй раз за сегодня мне угрожают оружием. Я улавливаю его мысли. Он не считает нас угрозой. Он думает, что мы – посетители Министерства сельского хозяйства, которые потерялись. Он думает, что у Ойин Да дурацкая прическа, и озадачен асексуальностью ее одежды. Так или иначе, он предпочитает коммерческих секс-работниц.
– Стойте! – говорит он.
– Мы здесь, чтобы увидеться с миссис Алаагомеджи, – говорю я. – Она нас ожидает.
– Мне об этом не сообщали. Стойте на месте, – отвечает он. Потом говорит в микрофон и слушает.
Двойные двери зала для совещаний распахиваются, и показывается Феми Алаагомеджи.
– Где мой револьвер, клептоман ты поганый? – спрашивает она.
Глава двадцать пятая. Роузуотер: 2066
Клемент живет в перенаселенной высотке в Киншасе. Лучшее, что можно сказать о Киншасе, – то, что от нее близко до Южного ганглия. Бесперебойная подача энергии не компенсирует плотности населения, преступности, социального неблагополучия и общей тошнотворности района. Местные заводят нелегальных чужих, инопланетян, чтобы получать с их помощью любую возможную прибыль. Бойцовские клубы, нелегальные тотализаторы, запугивание, избавление от неудобных трупов – все это, по слухам, творится здесь. Однако в высотке жить дешево, а Клемент – молодой человек в начале пути, без поддержки богатых родителей. Еще здесь в большом ходу эру, и власти с этим не справляются. Эру – это теневая валюта, частично основанная на бартере, ею пользуются, когда кажется, что Найра принесет больше выгоды богачам, чем простому человеку. Эру – это красивое название для долговой расписки. На первом этаже – магазин «Гудхэд». Стены покрыты граффити, словно дешевым макияжем.
Подключение к ксеносфере восстановилось, и этого мне достаточно, чтобы захотелось его подавить. Ощущение отчаяния и безнадеги в этом квартале действует угнетающе. Лифт не работает, и я одолеваю двадцать этажей по лестнице. На седьмом этаже на ступеньках сидит, уронив голову, укуренный мальчишка, меня он не замечает. Его шорты промокли от жидкого дерьма, челюсть отвисла. Я иду мимо. Я к такому не готов, поэтому, достигнув нужного этажа, еле дышу. Коридор заставлен ведрами, приделанными к коллекторам дождевой воды. Мне приходится лавировать между ними.
Я стучу в дверь его квартиры. Никто не отвечает, поэтому я звоню Клементу и слышу внутри дурацкий рингтон. Я стучу сильнее.
– Клемент, я знаю, что ты там, – говорю я.
Распахивается дверь, и возникает женщина ростом с меня и шириной с дверной проем. Она не чернокожая, но достаточно смугла, чтобы принадлежать к смешанной расе. Прежде чем я успеваю что-то сказать, она бьет меня в лицо, и я вижу звезды. Колени подгибаются. Я падаю назад, но она хватает меня за рубашку и втаскивает в квартиру.
– Что за шум? – кричит Клемент откуда-то изнутри.
– Детка, звони в полицию, – вопит она. – Он здесь.
Пока она отвлеклась, я бью ее обеими ладонями по ушам, впрочем, не сильно, чтобы не повредить барабанные перепонки. Она выпускает меня и хватается за голову. Я готов продолжить, но из дверей выскакивает Клемент.
– Что ты делаешь? – спрашивает он, и непонятно, меня он имеет в виду или свою… подругу?
Кровь капает из моего носа на рубашку. Рубашка мне нравилась. Женщина, рыдая, ковыляет к гостиной, или что там у них. Клемент гладит ее по плечу и направляет в сторону спальни, но оглядывается на меня.
– Иди в гостиную. Я к тебе приду. Платок нужен?
Их гостиная – храм в честь Иисуса и профессионального рестлинга. На стене – обычная репродукция «Тайной вечери» и сцена в Гефсиманском саду в манере Рафаэля. Тут и там комната обклеена вырвиглазными наклейками для бамперов, точно ракушками дурновкусия. Похоже, партнерша Клемента занималась борьбой. В комнате несколько фотографий в рамках, на которых она в трико швыряется какими-то несчастными женщинами. Еще на одной она балансирует на канате, на другой – поднимает пояс. На этих снимках она выглядит моложе, худощавая, мускулистая и сексуальная. Волосы коротко острижены. Фотографий в теперешней ее комплекции нет.
Входит Клемент.
– Ты, значит, познакомился с Лорной.
– Я познакомился с кулаком Лорны, – отвечаю я.
– Хотел бы сказать, что мне жаль, но не могу. Она просто защищает меня.
– Сочувствую.
– Тебя здесь не ждут, Кааро. Зачем ты пытаешься меня убить?
– Я не пытаюсь тебя убить, идиот хренов.
– Ты все равно не сможешь, – говорит он. Расстегивает рубашку анкара и выпячивает передо мной свою голую грудь. – У меня есть защита.
– Что ты делаешь? Застегнись обратно.
– Я понял, как тебя заблокировать! – Его блестящий торс стал почти белым от толстого слоя кетоконазола. Я чувствую запах даже там, где сижу. Химический серный запах, настолько сильный, что я немедленно ощущаю вкус мази во рту.
– Клемент, зачем мне тебя убивать? Cui bono, сукин сын. Кому это выгодно? – Я кашляю, и кровь брызжет у меня из ноздрей. Я чувствую, как она струится мне в глотку.
– Я… Я… Зачем ты на меня нападал?
– Это ты напал на меня. В мясном храме Болы. Ты затаился и пытался устроить мне засаду своим дурацким железным големом.
– Только потому, что ты нападал на меня почти каждый день с момента приезда в Роузуотер. Я видел, как ты на меня пялишься. Ты пытаешься убрать соперника.
– Клемент, да ты мне нахрен не сдался. И нахрен мне сдалась твоя работа. Ради чего мне с тобой конкурировать? Выбрось эту дебильную мысль из головы. Я о тебе и не думал никогда до того дня, когда ты предпринял свою нелепую попытку меня прикончить. – Я кашляю. – А если ты думаешь, что слой дешевой антигрибковой мази остановит меня, если я захочу тебя убить… – Я кашляю, но першение не проходит. Кашляю и чувствую, как изнутри поднимается что-то вязкое, хотя его, кажется, нужно еще поуламывать. Я кашляю все сильнее, меняю позу, встаю. Глаза начинают слезиться. Я смотрю на Клемента, жестом изображаю стакан воды, но он в ужасе пялится на меня.
Лорна вырывается из комнаты в футболке и чем-то, похожем на мужские трусы-боксеры. Она тоже пялится.
Что они, никогда не видели, как люди кашляют?
Ощущение такое, будто грудь разрывается, я чувствую, как что-то подкатывает к горлу. Я кашляю, а потом оно, как рвота, выливается само. Зрение затуманивается, и я обращаю внимание, что у меня совсем нет слез. Что бы ни выходило из моих глаз, оно падает вверх.
Ох, сука, как больно.
Субстанция, вытекающая изо рта, поднимается и соединяется с паром из глаз в непрерывном потоке.
– Давай-ка убираться отсюда, – говорит Клемент.
– Это наш дом. Я могу его вышвырнуть, – отвечает Лорна.
Я поднимаю руку, словно говорю: подождите. Я уже чувствую, как нижняя часть этого, конец этого, выползает, будто слизняк, оставляя отвратительный, болезненный след. Когда оно выходит полностью, я падаю на пол. Поднимаю взгляд. Оно кружит у потолка, такой жизнерадостный туман, плотный, но полупрозрачный, там желтоватый, тут белесый. Что это за херня?
Это не просто облачко. Оно покачивается, но не бесцельно. Оно приближается к Клементу, а тот слишком ошарашен, чтобы двигаться. Я пытаюсь сказать ему, чтобы бежал, но вместо этого кашляю. Ксеносфера здесь, но она наполнена электрическим шумом – помехи это или осознанное глушение, мне не понять. Когда я вижу, как эта дрянь входит в Клемента, пока Лорна вопит, как в саундтреке к ужастику, я узнаю ее.
Эктоплазма.
Настоящая, с нейромедиаторами и ксеноформами.
Ее нити входят в его глаза, его ноздри, его открытый рот. Он начинает задыхаться. Лорна обнимает его, а я хочу сказать ей, чтобы поступила наоборот.
Положи его и дави на грудь!
Помоги ему дышать!
Я слишком слаб, чтобы помочь. Я едва успеваю делать вдох между приступами кашля.
Клемент резко, судорожно дергается, а потом застывает.
Я отползаю к двери. Лорна была не самой гостеприимной хозяйкой, а я не хочу вести мирные переговоры с профессиональной рестлершей. Нужно уходить, пока она оглушена горем. Червеобразные щупальца эктоплазмы выползают из дыхательных отверстий Клемента. Лорна видит их, неуклюже шарахается, выбегает мимо меня в коридор и прочь из квартиры. Ее крики затихают вдали.
Я не должен здесь находиться.
Эктоплазма активизируется и возвращается в меня, прежде чем я успеваю что-то сообразить. И вот я в ксеносфере, и со мной Молара, она возбуждена, соски ее заострены, как иглы, она висит надо мной, паря на своих крыльях. Она облизывает губы, и опускается, и начинает меня трахать. Язык у нее такой длинный, что бьется о подбородок. Нас окружает разноцветный туман, который кружит в разных направлениях, пока мы боремся друг с другом.
– Ты… самый… последний, Грифон, – говорит она, тяжело дыша. – Уже скоро. Скоро ты…
Она сотрясается в диком оргазме и исчезает, оставляя меня лежать в комнате с мертвым телом, в залитой кровью рубашке, со сломанным носом, в состоянии возбуждения. Ни одного свидетельства моей невиновности.
Скоро? Что она имеет в виду?
Я встаю. Глаза Клемента открыты и, кажется, обвиняют меня, и не без основания. Я действительно принес смерть в его дом. Мне стыдно, я чувствую вину. Пытаюсь закрыть ему глаза, как делают в кино, но почему-то его веки кажутся слишком маленькими и каждый раз поднимаются снова, открывая глаза. Я накрываю его лицо кухонным полотенцем. Мне нужно бежать, и дело не в полиции. Благодаря крови из носа и, возможно, эктоплазме, вся квартира и так уже в моей ДНК, а по имплантату они узнают, что я тут был. Чего я боюсь, так это что Лорна пробудит в соседях жажду крови. С толпой я уже общался, и повторения не хочется. Лучше самому вызвать полицию, чем получить на шею «ожерелье».