– Что бы это ни было, мы справимся, хорошо? Я с тобой. Я никуда не уйду.
За этим должен последовать поцелуй. Алисса чувствует это: его привязанность, его заботу, клишированность ситуации в целом. Она готовится к неизбежному, и когда момент настает, не открывает губ перед настойчивым языком Марка. Она разрывает объятия. С этого ракурса голова Марка выглядит огромной. Почему ей кажется, что это она его успокаивает, а не наоборот?
– Марк, а у меня есть какой-нибудь дневник или что-то вроде?
– Не знаю. У тебя есть страничка на MyFace. Сейчас принесу терминал.
У Алиссы и впрямь есть страничка на MyFace. Имплантат залогинивает ее автоматически, и никаких паролей вспоминать не приходится. Марк хочет быть рядом, но Алисса изгоняет его из спальни. Изображение на мерцающем плазменном дисплее становится резче, и она видит вращающиеся 3D-аватары своих «френдов» в цифровой прихожей.
У Алиссы Сатклифф триста пятнадцать друзей. Она видит собственный аватар – улыбающийся, легкомысленный, не озабоченный ни потерей памяти, ни мужьями, которых не узнает.
По экрану ползет бесконечный поток бессмысленных апдейтов. Что это за общество такое, в котором люди настолько одиноки, что нуждаются в одобрении незнакомцев?
«Мой сын притворяется, что ему выпустили кишки!»
«Мои фотки из отпуска!»
«Насильник встретился лицом к лицу со своей обвинительницей: вы не поверите, что случилось дальше»
«Это странно»
«Кто на самом деле заправляет в Асо-Рок[14]?»
«Роузуотер должен стать независимым городом-государством, как Ватикан, – ставьте лайк, если согласны»
«Самые стильные стриптизерши Нигерии»
Алисса просматривает список друзей. Ничего. Даже дежавю не появляется. Она заглядывает в личку. Первым ее внимание привлекает балансирующий на грани флирта обмен сообщениями с каким-то Эни Афени. Она возвращается к началу переписки. Та продолжалась больше года.
Эни: Важно то, что ты сама об этом думаешь.
Алисса: Я-то знаю, зачем все это, но ведь он мой муж. Почему я трачу столько времени и денег на прически, если он их не замечает?
Эни: Я бы заметил.
Алисса: Я знаю.
И еще:
Алисса: Дело в совместимости. Если ты чувствуешь, как он в тебя входит, а парень знает, что делает, обычно все получается.
Эни: Мальчики так не считают. Дело в размере. Останови меня, если информации будет слишком много.
Алисса: Лол! Не, все нормально. Теперь мне интересно.
Эни: Мне тоже. Мой интерес заметен невооруженным глазом.
Алисса: Э-э…
При виде этого Алисса морщится – как и от большей части переписки. В ней очень много нытья про Марка, хотя разговор никогда на нем не задерживается. Ей неловко читать некоторые из сообщений, потому что они нелепы, но вины перед мужем она не испытывает и не узнает ту Алиссу, которая все это писала.
Алисса: мне плевать на политический феминизм. Я дерусь за свой уголок. Я впахиваю на работе, а потом возвращаюсь домой, к семье. Мне не нужно доказывать, что я Женщина™. С какого еще перепугу?
Обновление статуса: люблю своего мужа!!! (В этой декларации чувствуется визгливое отчаяние. Отпугивала конкуренток? Напоминала Марку на случай, если он читает? Слабачка.)
Обновление статуса: Обновила прошивку на телефоне. Я (сердечко) новый интерфейс!
Обновление статуса: Уж простите, но я не стану голосовать, если в Асо-Рок заботятся только о благополучии чернокожих граждан. Я тоже имею значение! Я налоги плачу.
Обновление статуса…
Алисса потирает висок.
С Марком она в личке не переписывалась. Что он имел в виду, когда сказал «Я никуда не уйду»? У них были какие-то проблемы?
Знакомая тошнота возвращается, и Алисса бросается в ванную, но желудок ничего не исторгает. Тошнит ее душу, а не тело. Она пытается избавиться от чего-то нематериального. Ее захлестывают печаль и скорбь. В зеркале видно лицо Алиссы, и это не ее лицо.
– Иди на хуй, – говорит она.
Отражение издевается над ней, оставаясь Алиссой.
Она смотрит на свои ладони, разглядывает каждую в отдельности: линии, бороздки на кончиках пальцев, морщинки. Сдвигает кольца и видит под ними границы загара и поврежденную кожу. Царапает ее, но кожа слишком прочна.
Тошнота.
«Это не настоящее. Все это. Не настоящее».
Она хватает бутылочку духов и швыряет в зеркало; отражение разлетается осколками. Она подбирает самый большой, вспарывает им предплечье и, ошеломленная болью, ждет, когда покажется кровь.
Не настоящее.
Кровь выглядит вполне себе красной. Алисса раздвигает края разреза, алая жидкость стекает по руке на пол. Рана не очень глубокая, но все равно болезненная. Кровь не бьет пульсирующим фонтаном, а просто течет ручейком. Алисса не слышит, как стучат об пол капли, но знает, что они есть. А вот тошнота прошла.
Она скатывает салфетку в комок и зажимает им рану, а потом обматывает руку тряпкой, чтобы тот не выпал. Покопавшись в шкафчике, находит повязку получше, после чего отмывает кровавые отпечатки пальцев и натекшую на пол кровь. При каждом движении рана протестует, отзываясь болью, но Алисса не обращает на это внимания. Она переодевается в свитер с длинными рукавами.
Хотя бы в одном она уверена: она – не Алисса Сатклифф.
Это позволяет ей отстраниться и читать страничку на MyFace становится легче. Разговоры с Эни – jejune, они ничего ей не дают. Какие-то друзья обсуждают совместные посиделки. Алисса жалуется подруге по имени Эстер на акцент Пэт. Оказывается, девочка говорит, как нигерийка, а сама Алисса родом из Англии, из Дорсета.
Эстер: Ну так она И ЕСТЬ нигерийка, Али. Как еще, по-твоему, она должна разговаривать?
Алисса: Не знаю. Я думала, она унаследует мою манеру.
Эстер: Ты в меньшинстве. Марк ведь тоже так разговаривает. Да и вообще: что плохого в том, чтобы звучать, как нигерийка?
Алисса: Ничего. Не знаю. Просто… просто хочется, чтобы твой ребенок говорил, как ты.
Позже до нее доносится смех с первого этажа; Алисса на цыпочках подкрадывается к лестнице и прислушивается. Марк что-то говорит низким голосом, и ему отвечает звонкое хихиканье Пэт. Алисса спускается на ступеньку ниже и садится на нее, наблюдая за отцом и дочерью. Пэт сидит у Марка на коленях, а он обнимает ее и что-то шепчет ей на ухо. Они выглядят невероятно счастливыми, и на мгновение Алиссе становится тепло.
Она может… остаться здесь. Жить в этой семье, притворяться миссис Алиссой Сатклифф, женой, матерью, администратором. Это хорошая семья и хорошая жизнь. Их добродушный смех тому порукой.
Алисса прогоняет эту мысль. Это была бы ложь, а она – та, кто она на самом деле, – предпочитает правду. Она во всем разберется, чего бы ей это ни стоило.
Кровь начинает просачиваться через импровизированную повязку, и Алисса уходит сменить ее, не привлекая внимания сидящих внизу Сатклиффов.
Глава девятаяАминат
Воскресным утром Аминат встает рано и пытается вспомнить комплексы упражнений из тех времен, когда занималась спортом. Солнце еще не взошло, но отраженного света купола хватает, чтобы придать всему оранжевый оттенок.
Дорога перед домом пуста. Аминат делает растяжку, прыгает, разминает шею, а потом начинает пробежку трусцой. Через две минуты она ускоряется, пробегает пятьдесят метров, замедляется еще на две минуты и повторяет все снова. Легкая атлетика требовала умения резко увеличивать скорость, и Аминат до сих пор слышит голос своей тренерши, утверждавшей, что для прыгуньи пробежки – дерьмовая тренировка. Аминат – гибридная спортсменка, одинаково успешная в прыжках в длину, тройных прыжках и прыжках в высоту. Но в прыжках с шестом никуда не годится. Ее инструмент – тело. Стоит прибавить к нему какой-нибудь посторонний предмет вроде шеста или эстафетной палочки – и Аминат зависает. А вот в бою это не так. Она на удивление хорошо показывает себя и в команде, и в одиночку – для нее, почти пацифистки, это неожиданно. Работая на О45, Аминат понимает, что способна убить человека, и не слишком-то этому рада, но поскольку теперь она работает в лаборатории, шансы, что такое когда-нибудь случится, невелики.
В лагосском Куинс-колледже Аминат – легенда, ее школьные рекорды в нескольких дисциплинах до сих пор не побиты. Она снискала и некоторую популярность на уровне страны, но жизнь и Лайи – ее брат – помешали ее восхождению к олимпийской славе.
Аминат пробегает мимо нескольких констеблей, которые машут ей. Иногда ей кажется, что роузуотерская полиция – самая вежливая в мире. Но, конечно, она живет в Атево, относительно благополучном, не перенаселенном районе с прямыми и широкими дорогами, чистыми улицами и хорошими домами. Он сильно отличается от трущоб Она-око или Кехинде. Аминат подозревает, что там полицейские совсем не вежливы.
Она останавливается и потягивается. Пробежка длится уже полчаса. Успело взойти солнце, поют петухи и звонят церковные колокола. Самый мощный звон доносится от собора. Это новейший собор в Нигерии, и построен он по образцу лагосского. Очень любопытно видеть здание в стиле нормандской готики в месте, иногда называемом Городом Будущего.
Аминат старается не думать о космосе. Она боится грядущего путешествия, однако это ее не остановит. Она никогда подробно не читала о «Наутилусе», но теперь планирует. Аминат как раз собирается вновь пуститься бегом, но ее отвлекает телефон. Звонят из лаборатории.
– Да? – Она покрывается мурашками от страха, зная, что никто не стал бы тревожить ее в воскресенье, если бы это не было важно.
– Босс, – говорит Олалекан, – вам нужно сюда приехать прямо вот сейчас. Дело не терпит отлагательств.
Аминат сбрасывает звонок и вызывает свою машину. Отправляет Кааро кодовое сообщение, чтобы тот понял, что она в безопасности, но на работе. Бежит на месте, представляя, как машина заводится, дверь гаража открывается, а навигационная система нацеливается на ее чип и отсчитывает метры. Она слышит гудение двигателя.