Она открывает аптечку.
Алисса видит сон, а может, фантазирует – она не уверена. Или вспоминает? Она идет по коридору, в котором лишь изредка попадаются окна, прямоугольные, но со скругленными углами. Все окна черны. Они не закрашены, просто снаружи царит абсолютная тьма. На стене нарисованы стрелки, направленные в ту же сторону, куда идет Алисса. Ее цель обозначается числом 235. Это не знакомые ей арабские цифры – это перевод. В словарном запасе Алиссы нет слов, способных описать то, что она видит. Когда-то были, но теперь нет. В этой условной интерпретации она подходит к комнате номер 235 и садится. Вместе с ней своей очереди ждет еще кто-то. Небольшое устройство просит Алиссу подтвердить данные. Она подчиняется, замешкавшись, когда ей предлагается выбор из пяти гендеров. Ее сосед заходит в комнату. Алисса ощущает через привинченную к полу мебель какую-то вибрацию, после чего другое устройство приглашает ее войти. Комната погружена в почти полную темноту, но процедура автоматизирована, машинам свет не нужен, а они экономят энергию – ха-ха, как смешно. Экономить энергию нужно было до того, как они загадили Дом. Что случилось с ее предшественником? Алисса не видела, как он ушел.
«Больно не будет, – сказали ей. – Постарайтесь ни о чем не думать. Чем больше вы думаете, тем больше времени займет процесс. Создание призрака. Это дупликация. Больно не будет, и вы будете жить вечно, как богиня, потому что информация не может умереть».
Ложь.
Информация может деградировать, может быть повреждена, может промахнуться мимо цели, а больно ей все-таки было.
Я умерла.
Стоп, что?
Боты-прислужники приходят на зов занимающегося мной ур-бота. Вокруг ни одного домянина.
Так я мертва или нет?
Боль возникает, когда устройство прорастает в мои нервные окончания и извлекает меня из меня. Я ощущаю, как оно лишает меня чувств, убивает меня, начиная с кожи и углубляясь внутрь. Я/Алисса. Меня куда-то засасывает – я здесь не одна, но я не вижу тех, кто меня окружает. Нас разделяет преграда, но биологическая она или электронная – мне неизвестно. У меня – у Алиссы – нет ощущения места. Зато есть ощущение, что мы, домяне, берем судьбу в свои руки, после того как облажались.
Я больше не чувствую собственного тела. Это не невесомость, это ничто. Я должна была этого ожидать. Меня готовили к этому образование, и все до единого новостные выпуски с самого моего рождения, и…
Алисса приходит в себя; она не одна. Люди, которые ее окружают, ей незнакомы.
– Какого хрена…
– Пожалуйста, миссис Сатклифф, сохраняйте спокойствие.
Их трое. Они одеты в униформу, униформу медбратьев. Нежно-голубую, с нашитыми именами.
– Кто вы? – спрашивает Алисса.
– Мы приехали, чтобы отвезти вас туда, где вам будет удобнее, – отвечает тот, что стоит впереди. Низкий, мягкий голос и напряженное, готовое применить силу тело.
– Мне удобно и там, где я есть, – говорит Алисса. – Где мой муж? Как вы сюда попали? Марк вас…
– Нас вызвал мистер Сатклифф. Он очень за вас беспокоится.
– Мы все за вас беспокоимся, – добавляет другой медбрат.
– Спасибо за беспокойство. А теперь валите нахуй.
Алисса до сих пор в мастерской. Она лежит на полу и, судя по тому, как затекло тело, лежит уже довольно давно.
– Где Марк?
– Он в доме, с вашей дочерью. Он не хочет, чтобы она это видела.
– И что это за «это»?
– Миссис Сатклифф, расслабьтесь.
– Я-то расслаблена. А вы?
– Если вы пройдете с нами в машину скорой помощи…
– Мне не нужна скорая помощь. Убирайтесь из моего дома. Я не больна.
Первый медбрат кивает, и они набрасываются на Алиссу; все трое начинают движение одновременно, скоординированно. Они заранее определили, кто будет держать какую часть ее тела. Через несколько минут они затаскивают Алиссу в «скорую», которая оказывается переделанным микроавтобусом с дешевым автопилотом; внутри стоит какая-то затхлая вонь. Бросив последний взгляд на свой дом, она видит лицо Марка в окне.
И незнакомое растение под окном.
Отрывок из романаУолтера Танмолы «Куди»
Первыми из транснациональных корпораций в лагерь Роузуотер прибыли китайские. Горстка протестующих – среди них были Эмека и Куди – забрасывала колонны грузовиков бутылками с краской и затасканными бунтарскими слоганами. Корпорациям не было до этого никакого дела. Они не страшились за безопасность своих сотрудников, потому что к этому времени всю работу выполняли исключительно роботы. Неутомимые автоматы могли трудиться круглосуточно, однако на закате кое-кто из протестующих начал стрелять по дронам, с помощью которых корпорации следили за ходом работ. Полиции в Роузуотере не было, так что не было и последствий. Юридических, по крайней мере. Вокруг строек бродили сотрудники частных охранных компаний и вооруженные четвероногие боты, убивавшие всех, кто подходил слишком близко.
Эмека поджег автоматическую бетономешалку, и когда пламя согрело его кожу, поцеловал Куди. Разжав объятия, он увидел, что в ярде от них, злобно глазея, но ни слова не говоря, стоит Кристофер.
– У нас ничего не получится, – сказала Куди.
– Почему?
– Оглядись. Люди не хотят, чтобы стройки останавливались. Им нужны канализация, рабочий водопровод, ровные дороги, поглотители углеродов и прочее дерьмо. Это самая жалкая демонстрация в истории гражданского неповиновения.
Той ночью их любовь имела привкус обреченности, а у Эмеки из головы не шел Кристофер.
Глава тринадцатаяЭнтони
Настала эпоха коротких шортиков. Куда бы ни взглянул Энтони, он видит женщин и девушек в одинаковых полосках ткани, лишь слегка отличающихся размером и цветом. Но гораздо важнее то, как эти женщины и девушки на него реагируют. Судя по всему, он вызывает у них отвращение. Это значит, что Энтони либо неправильно выбрал одежду, либо доставляет им обонятельное неудобство. Он регулирует работу своих потовых желез, но потом понимает, что воняет одежда. Энтони думает, не раздеться ли ему, но решает этого не делать. Люди предпочитают не демонстрировать некоторые части своего тела на публике. Энтони не может понять почему. По пути в гостиницу он корректирует цвет своей кожи шесть сотен раз. В прошлом его критиковали за то, что он недостаточно похож на человека, и ему хочется все сделать правильно. Люди, спешащие по своим делам, игнорируют его, но Энтони замечает их косые взгляды. Они считают его бездомным, и они правы.
На тесных, маленьких улочках Она-око большинство заведений, называющихся гостиницами, на самом деле – бордели. Настоящие гостиницы – это бетонные коробки, в которых гарантировано хотя бы наличие водопровода. Она-око расположен ровно посередине между северным и южным ганглиями, поэтому электричество здесь бывает не всегда. Энтони чувствует электрических элементалей в проводах над головой. Он их любит. Гостиница «Мыс Доброй Надежды» оказывается двухэтажным зданием с плоской крышей, у которого покрашен только фасад. Толстые, как стволы деревьев, столбы крыльца держат на себе всю постройку. В кресле на крыльце сидит женщина и курит длинную трубку. Она худощава, а глаза у нее узкие, как будто она щурится от дыма. Перемена в гормональном балансе подсказывает Энтони, что хозяйка его заметила. Внутренняя поверхность ее легких покрыта смолой и шрамами. Энтони убирает всю эту дрянь и заменяет ее молодыми пневмоцитами. А потом обращает вспять дегенеративные изменения позвоночника.
– Ближе не подходи, – говорит хозяйка. – Нищим я сегодня уже подавала. Ты мне клиентов распугаешь.
– Почтенная матушка, я и есть клиент, – отвечает Энтони на, как он надеется, приличном йоруба. Он демонстрирует ей деньги, добытые у реанимата.
– Постой-ка минутку, – велит она.
Энтони подчиняется.
Хозяйка встает, откладывает трубку и проверяет его древним сканером.
– У тебя чипа нет. За это придется доплатить.
– Никаких проблем.
На каждом этаже есть общие туалет и ванная. Женщин приводить запрещено, что означает «проституток приводить запрещено», что означает «проституток-женщин приводить запрещено». Такие пансионы зачастую становятся очагами гомосексуальных связей, но до тех пор, пока там не начинаются гетеросексуальные совокупления, рейды им не грозят. «Не спрашивай, не говори». Хозяйка игнорирует доносящиеся из комнат звуки, а потом избавляется от жидкостей и латекса. Заглянув в нее, Энтони видит абсолютную умиротворенность – редкость для человека. Комната чистая, хоть и бедно обставленная, но Энтони не возражает. Ему было бы комфортно где угодно.
Как только хозяйка уходит, Энтони садится на пол и погружается в ксеносферу. Его захлестывает бесконечный поток собранных ксеноформами данных. Для него это знакомое и успокаивающее ощущение. Энтони расслабляется, его тело расслабляется.
В окружающей купол ксеносфере заметны прорехи. В общем-то, в этом нет ничего нового или необычного. Они часто возникают из-за погодных условий. Гроз, наводнений, града, сильных пожаров. Отличие в том, что эти прорехи постоянны, в то время как естественные блуждающи и эфемерны. Энтони не знает, в чем причина, но он это выяснит. Он не забывает о своей первоочередной задаче, но не понимает, как найти то, что Дом приказал ему найти. Он оставляет «Мыс Доброй Надежды» и отправляется к ближайшей прорехе.
Энтони стоит рядом с куполом. Он как будто смотрит на свое отражение, которое не отвечает ему тем же. Он все еще чувствует всех находящихся под куполом людей и животных. Здесь, снаружи, жизнь не кажется такой приветливой. Шипы делают купол похожим на военную крепость, и это печалит Энтони, потому что наросты начали появляться несколько месяцев назад без каких-либо объяснений со стороны Полыни. Все, что Энтони смог понять, – опора предчувствует угрозу. Их объединяет странное ощущение единства, но остатки католического воспитания в мозгу Энтони напоминают ему о том, что Святая Троица состоит из Отца, Сына и Святого Духа, которые суть одно. Они с Полынью едины, но они – не одно, хоть и общаются друг с другом.