– Держись подальше от ебаного окна. – Она сделалась жесткой, ее лицо – точно маска.
– Я думала, это наше сопровождение, – говорит Алисса.
– Я тоже. Очевидно, что-то изменилось. – Аминат по-крабьи приседает, сжимая в руках пистолет. Бросает взгляд на окно, утратившее прозрачность из-за паутины трещин. Эфе все еще стоит у двери.
– Еще двое сзади, – сообщает она. – О…
– Что такое? – спрашивает Аминат.
– Они заряд устанавливают. Черт. Мы за эту дверь целое состояние отдали. Офор расстроится.
– Она выдержит?
– Охранная система рассчитана на обычных взломщиков и сталкеров, а не на спецназ. Они войдут в дом. Сигнал тревоги ушел в полицию, но… – Уверенной Эфе не выглядит.
– Пушки в доме есть?
– Нет. Есть несколько…
Они вздрагивают от громкого хлопка и, пригнувшись, бегут следом за Эфе в маленькую, похожую на бельевой шкаф, комнатку с одним входом и одним выходом. Алисса выше всего этого. Страха нет. Не ее тело, не ее заботы. Она – зритель. Аминат сооружает из шкафчиков укрытие и ждет, держа пистолет наготове. Они наблюдают за вторгшимися с заднего хода солдатами через экранчик на охранном пульте Эфе. Солдаты проверяют каждую комнату, и когда они оказываются посередине коридора, Эфе нажимает на кнопку.
– Проваливайте из моего дома, уебки.
Куски штукатурки отделяются от стены и летят в солдат. Сотни одинаковых полосок облепляют их, а потом сокращаются, будто мышцы. Солдаты конвульсивно дергаются и корчатся. Каждые несколько секунд отделяется новая полоска, и в конце концов головы и торсы солдат скрываются под их неразрывным слоем. Они перестают двигаться.
– Они умрут? – спрашивает Алисса.
– Не знаю. Систему не я устанавливала, – отвечает Эфе.
Экранчик переключается на другие камеры.
– Оставайтесь здесь и отключите эту штуковину. Я не хочу кончить, как они, – говорит Аминат. Она неслышно выходит. На экране видно, как она идет по коридору. Аминат поднимает винтовку одного из солдат и что-то еще – Алисса думает, что это запасные магазины. Достает нож и втыкает его в шею солдата. Алисса не знает зачем, но исступления в этом не чувствуется, а значит, дело не в злости; это часть плана. Аминат пролезает в дыру в задней стене дома. Экран переключается на другую камеру: солдаты уже открыли переднюю дверь. Переключается снова: Аминат преодолевает полосу препятствий, перепрыгивая мебель или пролезая под ней. Только что проверявшие углы и тыкавшие во все стволами солдаты валятся под огнем. Аминат встает над ними и проверяет каждого, для верности пиная их ногой. Потом поднимает руку с оттопыренным большим пальцем. Эфе встает и с улыбкой поворачивается к Алиссе:
– Ух ты, это оказалось проще, чем я думала. Дорого, но просто.
Они присоединяются к Аминат, которая смотрит в стену, пытаясь связаться с кем-то по телефону.
Алисса говорит:
– Солдат было шестеро, плюс водитель.
Эфе кивает и поднимает винтовку.
– Где чертовы полицейские? – Она подходит к распахнутой двери, чтобы выглянуть на улицу.
Аминат поворачивается и замечает это.
– НЕТ!
Винтовка издает приглушенный хлопок и разрывает Эфе надвое. На ее лице застывает изумленное выражение, а Аминат кричит от горя и ярости. Алисса не понимает, что случилось с винтовкой, но наблюдает за этим без эмоций.
Аминат приходит в себя, бережно собирает тело подруги воедино, накрывает его, торопливо отряхивается, встает, оглядывает кровавый бардак и качает головой.
– Возьми бронежилет, – говорит она наконец.
Убийство солдат, похоже, беспокоит Аминат меньше, чем смерть человека, убитого ею накануне. Алисса думает о своей работе на Доме; единственное, что она помнит, – это сбор и изучение информации. В этот режим она и переключается.
– Мне жаль твою подругу, – говорит Алисса.
Аминат благодарно кивает.
– Можно я задам тебе вопрос? Ты забрала одну из винтовок. Она до сих пор висит у тебя на плече – и все еще не взорвалась.
Аминат запускает руку в карман и показывает ей что-то крошечное и плоское, похожее на деталь от компьютера.
– Идентификационный чип. Винтовка с ним синхронизирована. Оказавшись от него на определенном расстоянии, она взрывается. Эфе этого не знала. Я должна была ей сказать.
Алисса выжидает минуту, а потом говорит:
– Твои товарищи только что пытались тебя убить.
– Я знаю.
– Разве это тебя не беспокоит?
– Беспокоит.
– Ты знаешь, почему они обернулись против тебя?
– О да, я знаю. Наш тупоголовый мэр, Джек Жак, с утра пораньше объявил Роузуотер независимым. Это были солдаты, не агенты. Их отправили к нам до его выступления, но по ходу дела их приказ изменился. Нас чуть не убили из-за Жака.
– И что это означает для нас? Для меня?
Аминат замирает. Они стоят на обочине дороги и слышат шум армейского грузовика.
– Я думала украсть у них грузовик, но личность армейских водителей проверяет центральная система, так что вырезанный чип тут не поможет. Придется идти пешком, по крайней мере, до тех пор, пока я не смогу связаться со своими коллегами. Своими настоящими коллегами.
– А на какой стороне будут твои настоящие коллеги?
– Не знаю. Мы – агентство. Мы работаем на федеральное правительство. Это делает наше положение неустойчивым; впрочем, твоя ситуация от этого не меняется. Умные люди хотят тебя изучить, вне зависимости от того, кто ими правит.
Они прячутся за живой изгородью, пока грузовик не проезжает мимо.
– Я хочу вернуться в лабораторию. Там мы сможем составить план. Я продолжу вызывать начальницу. – Плечи Аминат на секунду обмякают. – Мне так хочется позвонить своему парню. Для него все это, должно быть, нелегко. Он так пугается.
– Чего?
– Всего. Боюсь, что Кааро – не храбрец. – Лицо Аминат смягчается, и Алисса ловит себя на том, что гадает, был ли человек, стоявший рядом с ней на фотографиях, тем самым Кааро.
– Ты любишь его?
– Да.
– Какой он?
– Я… мне не позволено обсуждать с тобой свою личную жизнь. – Аминат извлекает из волос воображаемую соринку. – Но он замечательный.
Алисса понимает, что должна заговорщически улыбнуться в ответ, и делает это.
– Мне придется избавиться от винтовки, иначе нас заметят или арестуют. Военные скоро догадаются аннулировать охранный сертификат и взорвать ее удаленно.
Аминат извлекает из винтовки магазин и разбирает ее, а затем выбрасывает детали и чип мертвого солдата в разные канализационные решетки и только лазерный прицел прячет в карман. Пройдя по улице, они обнаруживают, что автомобильное течение на дорогах возобновилось. Машину Аминат вместе с остальными оттащили к обочине. Шины у нее сдуты, все окна разбиты. Значит, она не самоуничтожилась.
На перекрестке стоит реанимат – неподвижный, в залитой кровью форме регулировщика, ничего не ждущий. Алисса думает, что было бы лучше, если бы ее переселили в одного из этих бездумных плотских призраков. Движение кажется медленным, словно никому не хочется достигнуть места назначения. Война неизбежна. Нигерия не отпустит свой самый развитый город.
Глава двадцать перваяЖак
У Джека болит голова. Он снова властвует в своем кабинете, однако поток сообщений, по сути, блокирует телефонные линии. Дахун что-то говорит ему, и Джек не знает, как давно. Какие-то потоки слов прошли мимо него. Перед ними открыта голокарта Роузуотера.
– Прости, о чем ты говорил? – переспрашивает Джек.
Дахун указывает на красные точки.
– Казармы, расположенные рядом с северным и южным ганглиями, пусты. Мы можем предположить, что солдаты верны правительству Нигерии. Невозможно узнать, все ли они ушли, или кто-то переоделся в гражданское и слился с населением, чтобы заниматься диверсиями и шпионажем.
– Если они не ясновидящие – а это, посмотрим правде в глаза, вполне возможно, – для таких случаев есть протокол. Отступить к границе города и ожидать дальнейших указаний.
– Зачем им отступать? У вас нет другой армии.
– У меня есть Полынь. Они считают, что она нападет, если почует угрозу на территории города. Времени изменить планы у них не было, потому что даже я сам не знал, что провозглашу независимость.
– Простите за паранойю. Я буду исходить из предположения, что в ночи они устанавливали бомбы и перерезали линии электропередачи. Так бывает всегда.
– Как тебе будет удобно, Дахун.
– Что мы будем делать с солдатами?
– Полынь…
– Сэр, Полыни не приходилось этим заниматься с пятьдесят пятого года. Быть может, она больше не воспринимает нигерийскую армию как противника. Быть может, она ударилась в Старую Добрую Религию. Быть может, она отреклась от насилия. Повторяю, простите ебанутого параноика, которому вы платите, чтобы оставаться в живых. Солдаты?
– У нас примерно пятнадцать тысяч заключенных. Они согласятся воевать в обмен на смягчение наказания.
– Необученные. – Голос Дахуна сочится презрением.
– Я бы назвал их недисциплинированными. К насилию они привычны.
– У меня есть пятьсот опытных мужчин и женщин. Нам придется муштровать ваших заключенных.
– Я позвоню начальнице тюрьмы.
– Сколько автоматонов?
– Лора должна знать.
– Как насчет запасов съестного?
– Еда у нас есть.
– На какое время хватит этих запасов, если мы окажемся в блокаде?
– Тебе лучше спросить у Лоры, но полагаю, что на год или два.
– Вам известно, как долго греки осаждали Трою?
Джек пожимает плечами:
– Просто скажи мне.
– Десять лет. Вы прекрасно понимаете, что исход этой войны Нигерия не может оставить на волю случая и не оставит. Будьте готовы к противостоянию, которое продлится поколения.
– Я сформирую оперативную группу. – Впервые в жизни Джек произносит эти слова без иронии. Оперативные группы – это то, что ты формируешь, когда не хочешь, чтобы что-нибудь было сделано.
– Мне нанять контрактников, чтобы усилить наши ряды?
– Да.