– Бедный малыш. Ты поел?
– Да. – Это ложь.
– Джек, я должна знать, есть ли у тебя план по защите реаниматов.
– Не «альтернативно живых»?
Она вздыхает.
– Эти сценарии пишут «Неушедшие». Я зачитываю то, что мне говорят, ты же знаешь.
– И кто это придумал?
– Не знаю, кто-то из сотрудников. Olu. Я не знаю. Так что, у тебя есть план?
– А это не может подождать?
– С учетом потопа и кто знает чего еще? Они умирают прямо сейчас.
– Они уже мертвы.
Молчание. Этот спор не утихает ни в их семье, ни в стране в целом, и никакого консенсуса нет до сих пор.
Джек вздыхает.
– Прости. Знаю, знаю, они дышат. Я понимаю. Но ты должна войти в мое положение.
– И какое у тебя положение?
– В первую очередь я должен позаботиться о… традиционно живых. А потом настанет черед реаниматов. Справедливо?
– Мы вернемся к этому разговору, супруг мой.
«Что-то женщины мне сегодня спуску не дают».
После разговора Джек моет руки. На этот раз он выбирает насыщенный ланолином крем без запаха. Но все равно инстинктивно подносит руки к носу. Они трясутся. Его отражение отрастило бороду, но у Джека нет ни времени, ни желания бриться. Сконструированный образ обернулся реальностью.
Его беспокоит, как развиваются события. Он не ожидал наводнения, хотя теперь этот ход кажется ему логичным – примерно так же поступил бы и он. Но больше всего Джека тревожит дыра в куполе. Пришелец – основа его стратегии. Если у президента есть оружие, способное убить или ранить его, тогда Роузуотер может сдаться сразу. Джек начинает думать о том, как обеспечить Ханне безопасность и не стоит ли отправить ее в Индию или в Дубай. Настоящая проблема – в том, что он не способен застать противника врасплох. Оборонная армия не атакует Нигерию, она защищает Роузуотер – это реактивная позиция, слабая с боевой точки зрения. Пришелец помог бы удержать равновесие.
Джек надеется, что этот Кааро действительно окажется так полезен, как, судя по всему, думает Алаагомеджи, но прямо сейчас ему нужно рассчитывать на перспективу, в которой он будет полагаться исключительно на солдат, дроны и роботов. Тайво, крестный отец, сдержал обещание. Он контролирует всю криминальную прослойку и стал, по сути, генералом. Если верить Дахуну, произошло уже десять убийств, приписываемых гангстерам, которые борются с Тайво за власть. Не все негодяи охотно примыкают к преступным организациям и соглашаются кому-то подчиняться. Но от военного обучения они не отказываются.
– Что вы будете делать, когда война закончится и у вас на руках окажутся бандиты с начальной спецназовской подготовкой? – спрашивает Дахун.
Ответа у Джека нет. Это одна из тех ситуаций, когда решение проблемы нужно будет подыскивать позже.
Телефон напоминает ему о послеобеденном сне. Джек его игнорирует. Ему кажется, что все выходит из-под его контроля, и он подавляет желание снова помыть руки. Вместо этого он читает отрывки из Светония и Цицерона, которые хочет перефразировать в своей грядущей речи.
Кабинет оповещает его о том, что у двери кто-то стоит, показывает, что это Алаагомеджи, и Джек разрешает ее впустить. Она одна.
– Где охранник, который должен за тобой присматривать? – спрашивает Джек.
– Ты забываешь, кто я. Не собаке учить леопарда охотиться. Не будем тратить время на разговоры о дилетантах. Тебе нужно отправить команду, чтобы взорвать плотину, иначе наводнение не закончится.
– Я думал об этом.
– Я прослушала свои сообщения. Моя… агент попала в ловушку наводнения. Она нужна нам по двум причинам. Во-первых, у нее есть кое-что, представляющее ценность для пришельца, а во-вторых, у нас появится рычаг влияния на Кааро.
– Подожди, так он на тебя не работает?
– Если бы работал, я бы просто приказала ему явиться сюда, а не отправляла бы за ним убийц. Не тупи. Как долго ты планируешь здесь оставаться?
– «Здесь»?
– Уж конечно ты понимаешь, что этот особняк станет целью бомбардировки?
– Это осада, – говорит Джек. – Это не горячая война.
– Пока нет, – отвечает Алаагомеджи. – Но дай ей время.
Отрывок из романаУолтера Танмолы «Куди»
Это была Сандрин, и даже в тусклом свете Кристофер видел, что глаза у нее выпучены, а руки подрагивают.
– Его нет, – сказала она. – Он вылез в окно.
– Дай мне… подожди минутку. – Кристофер оделся и последовал за ней на улицу, в гостиницу по соседству, к номеру, в котором должен был сидеть Сулейман.
– Он все повторял «ana araby, ana araby», а когда утих, я подумала, что он наконец уснул.
Ночной ветерок трепал занавески; стекла не было. Кристофер оглядел пол, потом высунулся наружу. Никаких осколков. Как будто кто-то установил оконную раму без окна.
Стена с той стороны была теплой.
– Я не виновата. Никто не говорил мне, что он может сбежать. – В голосе Сандрин слышался намек на нытье.
Сулейман раньше был рабом. Освобожденным, в отличие от большинства современных рабов, массово отпущенных на волю в тридцать втором. Он должен был дать свидетельские показания, и их наняли за ним присматривать. Нигерия любила селить тех, кто представлял опасность, в Роузуотере, потому что он не являлся юридическим субъектом, а значит, здесь можно было… игнорировать протесты защитников прав человека против пыток, тем более что любые травмы исцелялись во время Открытия. Правительство предпочитало использовать местные таланты – так Кристофер и стал частью команды. Эмека назвал его предателем.
Вахта Кристофера прошла без происшествий, а Сандрин зевала и слушала его отчет вполуха.
– Ты знаешь, что это за язык? – спросила Сандрин.
– Арабский, – ответил Кристофер. – Я выхожу из игры.
Он бросил свое удостоверение на пол и пятясь вышел из номера.
– Подожди. – Сандрин уперлась руками в дверной косяк. – Что он говорил? Что это значит?
– Это значит «я – араб».
Но если арабы найдут Сулеймана или если это они его похитили, с него сдерут кожу живьем.
Кристофер зажег сигарету и отправился на поиски Куди. Ее – с такими яркими волосами и буйным характером – будет несложно найти. Придется драться с целой толпой, но он выдюжит. Там, где Куди, будет и Эмека.
А именно Эмека ему и нужен.
Глава двадцать седьмаяЭнтони
Растительная тварь еще жива и не обращает никакого внимания на то, что Энтони бьет ее по голове и груди. Падение навредило обоим, но не сильно. Два из шести крыльев оторвались и разлетелись по куполу. Еще одно откусил Энтони, разодрав губы о шипы. Его зубы открыты воздуху, над ними болтаются куски мяса. Кожа на костяшках разорвана и кровоточит, но это его не останавливает. С каждым ударом он создает новый всплеск дофамина и приглушает боль эндорфинами. Адреналин не позволяет ему отключиться.
Голова твари превратилась в зеленую кашу, но она все равно энергично дергается. Под существом расползается мшистая земля. Листья погружаются в плоть Полыни. Энтони призывает электрических элементалей, и они приходят на помощь, стекают по куполу, скользят по земле и входят в растительную тварь, поражая ее током. Энтони тоже достается, но это не имеет значения. Он борется, хоть его тело и слабеет. Тварь не останавливается, она погружается все глубже, утягивая его за собой. Улучить момент для удара становится невозможно. Энтони чувствует, как нарастает психический прилив, и Полынь реагирует безумным криком, способным разорвать барабанные перепонки и свести любое разумное существо с ума. Энтони закрывается от него; как может, восстанавливает глаза и видит, что твари крик не навредил. Погружение не прекращается, и Энтони боится, что они достигнут критически важных органов Полыни раньше, чем он остановит растительного ангела.
Он изменяет состав желудочного сока и слизистой оболочки желудка и извергает все это на существо. Едкая жидкость срабатывает, и тварь лишается листьев, распадается и начинает гнить. Кислота сжигает Энтони изнутри, и его сердце перестает работать, а следом за ним – и мозг.
Энтони оказывается там, где обитает, пока его новое тело не готово.
На этот раз он проводит здесь еще больше времени, больше, чем когда-либо. Это дает ему возможность понять, где он. Кажется, это тело Энтони изначального, все еще пребывающего внутри, в самом центре Полыни, – возможно, этим и объясняется низкое качество восприятия.
Он чувствует Полынь.
Точнее, он чувствует присутствие бредящего, страдающего, раненного сознания, чьи бессвязные мысли закручиваются недоступным пониманию водоворотом. Неужели Полынь умирает?
Мы умираем?
Полынь не отвечает. Новое тело Энтони, похоже, так и не продвинулось дальше десятиклеточной стадии. У него есть ограниченный доступ к ксеносфере, и он обнаруживает, что некоторые люди, жившие под куполом, погибли: часть – после изначального удара, рассеявшего повсюду ядовитые споры, часть – от поражения электрическим током, а кое-кто – от перегрузки мозга, вызванной криком Полыни. Исцеление пока что недоступно. Кажется, Полынь не подает признаков жизни, и люди паникуют.
МЫ УМИРАЕМ?
[тихий, неразборчивый ответ]
КАК Я МОГУ ТЕБЕ ПОМОЧЬ?
[не слова, но концепции, идеи, убрать тело растительного создания, споры уже ликвидируются, убить сорняк/растение/антагониста, печаль, агония]
Вырасти мне тело, брат. Я знаю, что делать.
[эквивалент ругательства]
Так-то лучше.
Зачистка – процесс безрадостный; Полынь удаляет весь воздух и создает под куполом новую атмосферу. Исцеление идет медленно, а барьер слабее, чем когда-либо. Тоннель не зарастает, он похож на прижженную пулевую рану. Обитатели купола напуганы, их мир пошатнулся, они ждут от Энтони указаний. Сам он понимает, что от сорняка необходимо избавиться. Вид-516 должен быть полностью уничтожен. Пришло время привлечь людей.