Приходят все новые и новые реаниматы, а Кааро не знает, как отключить запущенный им сигнал. Вины за убийство солдат он не чувствует. Ну их на хуй. Нельзя сказать, что ему незнакомо раскаяние. Он просто не считает нужным щадить людей, пришедших его убить. Ему хочется позвонить Яфету и заорать: «Иди в жопу, я их всех прикончил, ха-ха!»
В небе собираются стервятники, и пятеро из них спускаются, сделав два круга над полем боя. Кааро понимает, что это кибернаблюдатели, и приказывает реаниматам поймать их, убить и расчленить. Оставшиеся в вышине птицы держат дистанцию. Кааро бесит то, что он не знает, кто за ним следит, но он может предположить, что плоды его трудов созерцает как минимум О45.
Он обыскивает тела в поисках опознавательных знаков и, как ни странно, ничего не находит.
Он отправляет сигнал Гнилорыбу.
Вскоре раздается звонок.
– Что надо? – Гнилорыб, похоже, перманентно пребывает в дурном настроении. А может, ему просто не нравится Кааро. Последнее вероятнее.
– У меня тут несколько солдат… мертвых солдат. Я не могу обнаружить их чипы.
– И ты хочешь, чтобы?..
– Я хочу, чтобы ты на них взглянул и сказал мне, кто они такие.
– Мудак ты. Подожди секунду.
Некоторые разумы находятся у Кааро под постоянным наблюдением, и разум Гнилорыба – один из них. Кааро знает, что хакер делает с базой данных ИД-чипов и как он шаманит со спутниками и дронами. Поразительно, что Гнилорыба до сих пор никто не казнил, – а впрочем, он, скорее всего, заметает следы лучше, чем кто-либо на планете. У него есть аколиты, которые поклоняются ему как технобогу грядущего.
– Возлюбленное дитя мое, – говорит Гнилорыб. – Эти поросятки – наемники.
Вот как.
Президент, конечно, может использовать их в качестве посредников, чтобы избежать ответственности, но это не в его стиле. Он тонко не работает.
– Чипы у них есть, они просто укрыты от магловской техники вроде твоей. Отшелушив слои, я могу тебе сказать, откуда они.
– И?
Тишина. Гнилорыб исчезает на две минуты, и Кааро сбит с толку. Ждать ему или нет? Потом он слышит дыхание.
– Гнилорыб?
– Хм? О, ты все еще здесь.
– Я твоего ответа жду, говнюк.
– Зачем? Кааро, я вообще-то занят. Мир к твоим проблемам не сводится, знаешь ли.
Кааро неслышно считает до десяти.
– Откуда взялись мои шестеро наемников?
– Они где только ни бывали, но, судя по паттернам, выпорхнули из особняка мэра. Это Джек Жак послал их тебя убить. Приятного тебе дня и иди в жопу.
Кааро выныривает из ксеносферы и звонит Аминат. Звонок не проходит, или его сбрасывают – неясно. Он пытается дотянуться до нее через ксеносферу, но у него не получается; возможно, это что-то значит, возможно – нет. В городе наводнение. В неблагоприятных погодных условиях связи между ксеноформами рвутся. И все же. Кааро всегда ненавидел Джека Жака, но теперь… теперь у него есть повод его убить.
Он выходит из дома, не обращая внимания на скулеж Йаро. Снаружи стоит больше сотни реаниматов, и все они, кажется, смотрят на Кааро.
– Бойцы, я не могу сказать вам ничего воодушевляющего. Идите. Заставьте меня вами гордиться.
Кааро чувствует, что в будущем его ждет легкая головная боль – кожа вокруг глаз словно натянута, – но в остальном он в порядке. Реаниматы отправляются к особняку бегом, а он берет свой дешевый джип. Это одна из немногих в Роузуотере машин, работающих на углеводородном топливе, и, в отличие от электрических, она не зависит ни от властей, которые могут перепрограммировать ее на ходу, ни от сбоев в энергоснабжении. Кааро наполняет бак из своего подземного резервуара с топливом, который, как не устает говорить Аминат, однажды превратит дом в огненный шар.
Он с трудом припоминает, как управлять машиной с двигателем внутреннего сгорания, а отсутствие навигационного компьютера приводит его в замешательство. Порядок на дорогах поддерживается потому, что каждый бортовой компьютер связан с компьютерами в других машинах. Кааро – аномалия в системе и несколько раз с трудом избегает столкновения. Но через двадцать минут он уже приноравливается.
Хренов Данлади, его наставник в О45, любил говорить, что убегать глупо. «Враг за спиной? Плана нет? – Он качал своей мощной головой. – Ты можешь отступить, чтобы обеспечить нужную тебе боевую дистанцию, но бежать ты не должен».
Это херня. Кааро убегал множество раз, и до сих пор жив, чего не скажешь о его собратьях-сенситивах. Все они мертвы. Кааро – последний из них, последний из людей, имевших доступ к ксеносфере или, по крайней мере, доступ к информации. Были и те, кого ксеносфера наделяла другими способностями.
Однако Жак – капитулянт, комок зеленых соплей, колоссальная жопа. Кааро может убежать от многого, но убегать от Джека Жака он не станет, и если тот оказался настолько глуп, что напал на него, – что ж, этого врага он за спиной не оставит.
Интерлюдия2067Эрик
Поразительно, что я до сих пор ориентируюсь в Она-око. Дороги по большей части заасфальтированы, но они, похоже, основаны на тех тропках, что мы протоптали в пятьдесят пятом. Я стою на улице Ронби. В честь кого ее назвали, не знаю, но могу рассказать, что она была первым в Роузуотере местом, где построили стену из бетонных блоков. Вы наверняка уже знаете, что здесь были одни палатки да хибары. Материал для них притаскивали те, кому он был нужен, и брали его где получится. Не было ни магазинов, ни лавок, зато процветал своего рода бартер, который потом переродился в эру, примитивную кредитную систему. Но и крали много, и не еду. Если твое жилище держалось на шестидюймовых гвоздях, вор мог ночью извлечь парочку – не так много, чтобы постройка рухнула, но достаточно, чтобы она начала шататься. Повсеместные кражи гвоздей и заставили парня по имени Соло построить первую стену. Да, жалкую, да, сложенную из точно так же украденных блоков, – но зато его стена осталась в истории как первое постоянное сооружение Роузуотера. Соло построил деревянную хижину, используя стену для устойчивости, а с другой ее стороны возник еще чей-то дом. Эти две постройки положили начало первой улице, потому что люди естественным образом притягивались туда, где уже кто-то жил.
Сейчас на улице Ронби стоят наименее современные дома, отчасти потому, что первые поселенцы были самыми нищими. Представители среднего класса, у которых были деньги – или, по крайней мере, возможность их заработать, – появились позже. Районы вроде Убара заняло правительство, а Атево стал пригородом. Но начиналось все здесь. Я пытаюсь отыскать место встречи и, не глядя, куда иду, натыкаюсь на двух растаманов. Я извиняюсь, но они меня, похоже, и не замечают.
Дом, который мне нужен, – это бунгало, оштукатуренное, но неокрашенное, с двориком, но без ворот. Ветер подметает дворик, уносит пыль к востоку. Погода холодная и немного влажная, и я знаю, что скоро пойдет дождь. На фронтоне оттиснута арабская вязь. Перед открытой входной дверью растянулась спящая собака. Я перешагиваю через нее.
– Salaam alekum, – говорю я. Мои слова отдаются эхом в темном коридоре.
– Alekum assalaam, – отвечают мне; голос мужской, но я не понимаю, из какой комнаты он доносится.
В доме ощущается слабый запах благовоний, но воздух неподвижен – сильный контраст с буйством ветра на улице. С другого конца коридора ко мне приближается самое огромное человеческое существо, какое я когда-либо видел. Включается свет – это активировались сенсоры движения. Мужик высокий, едва не задевает потолок головой, и весьма широк. По происхождению он полинезиец – из Самоа, судя по тому, что я читаю у него в голове, – но душой – чистый нигериец. Он останавливается прямо передо мной, но ничего не говорит. Он ждет.
– Тебя зовут Тиму, – сообщаю я. – А пароль – «Малиетоа Танумафили II».
– Ты потрясающий. Добро пожаловать в сопротивление, – говорит он. – Иди за мной.
Им сказали, что я приду и что я буду знать их пароль, хотя они не раскрывали его О45. Дешевые фокусы. Я не вижу, куда иду, потому что спина Тиму слишком широка, но зато я считываю его мнение обо мне – положительное – и то, что он хороший человек, добрый и одинокий. В дальнем конце коридора обнаруживается ведущая вниз лестница, а на площадке нас кто-то ждет. Он чернокожий, рубашки на нем нет, и тело его покрыто прямыми шрамами самой разной длины – от нескольких сантиметров до фута.
– Я – Нурудин Лала. Зови меня Нуру, – представляется шрамированный.
– Эрик.
Тиму удаляется, и я не могу не пялиться вслед.
– Он приехал сюда в шестьдесят четвертом с неконтролируемым диабетом. Его послал имам, а исцелившись, он решил провести остаток жизни, заучивая наизусть Благородный Коран и преподавая в иле кеу[20] дальше по улице. Не спрашивай меня, в чем тут логика. Твой багаж вон там.
– Багаж?
– Он прибыл несколько дней назад; мне сказали, что он откроется только в присутствии твоего чипа. Мы ничего не трогали.
Я заглядываю внутрь и скрываю шок. Похоже, кто-то серьезно ненавидит Жака.
– Где и когда? – спрашиваю я.
– Не сегодня, – отвечает он. – Сегодня мы танцуем.
Я думаю, что он говорит о походе на дискотеку, и вспоминаю, как развлекался в клубах в свою прошлую поездку в Роузуотер, – но нет, для Нуру «танцевать» значит заниматься сексом. А когда я узнаю подробности, то чуть не убиваю единственного человека, который может обеспечить меня всем необходимым.
Нуру приводит меня к зданию, которое я принимаю за бордель, однако, отказываясь, я ощущаю… нечто. Поэтому я считываю девушек, одну за другой, и… срываюсь на Нуру. Это лагерь изнасилований, и девочек – а это девочки, не женщины, – свезли сюда члены сопротивления, чтобы они «утешали» бойцов.
– Не хочешь участвовать – не участвуй, – говорит Нуру.
– Освободите их.
– Ты не отсюда; тебе не понять.
Я достаю пистолет – по крайней мере, ему кажется, что у меня есть пистолет. Я манипулирую зрительной корой его мозга, но надолго меня не хватит.