Кааро пожимает плечами и убегает к Бейнону, прижимая к груди своего дурацкого пса. Ему приходится перескочить через женщину, волочащую куда-то переднюю часть лошади, которую разорвала пополам один бог знает какая могучая сила. Женщина тащит ее, словно капризного ребенка, спиной вперед, оставляя за собой длинную полосу крови. Аминат ни разу не ела конины. Она смотрит вслед удаляющемуся Кааро, зная, что у него не хватит сил пробежать две мили. Он ленивый засранец, но она его любит.
О, как она его любит.
Аминат отправляется в Убар.
Все станции Роузуотерской железной дороги расположены примерно на расстоянии мили от купола и охватывают его кольцом. Станция Убар находится в миле к северо-западу, а если продолжить путь в том же направлении, то можно выйти к восточному берегу Йеманжи вне зоны затопления. Аминат реквизирует джип с водителем и через пятнадцать минут оказывается возле министерства сельского хозяйства. Она все время звонит Феми, но эта сука опять не выходит на связь. Собственно, Аминат не может дозвониться ни до Лоры, ни до Дахуна, – ни до кого из тех людей, которые должны бы контролировать миссию.
Здание министерства кажется тихим, неприметным, но Аминат известно, как оно опасно, и ее прошибает пот. Она проверяет телефон, убеждаясь, что включен правильный имплантат. Аминат не знает, что случается с теми, кто приходит в Убар с фальшивыми ИД-чипами, и не желает узнавать. Она не сомневается, что все системы в здании функционируют, потому что у него всегда было независимое электроснабжение. Ворота до сих пор стоят, и она проходит через них. В здании пусто, в приемной явно побывали мародеры. Портрет президента висит криво, и кто-то перечеркнул его лицо черным крестом, заехав на стену. Пол усыпан разбитым стеклом, воздух пахнет дерьмом. Посреди всего этого горделиво стоит нетронутый лифт. Аминат останавливается перед ним, чтобы ее рассмотрели, и двери открываются.
– Положите оружие, агент, – приказывает бестелесный голос.
Аминат снимает с плеча винтовку и осторожно кладет ее на пол. Разряжает пистолет и оставляет его рядом с винтовкой. Поколебавшись секунду, бросает туда же нож.
Лифт уносит ее на подземные этажи, ниже, ниже, пока не замедляется и не останавливается. Она на этаже с лабораториями, и ее ожидают двое солдат. Один держит ее на прицеле, а второй обыскивает. Они отводят ее к Феми Алаагомеджи.
– Рада, что ты цела, агент. Я-то беспокоилась, что любовь тебя погубит. – У Феми в руке бокал красного вина. Другая рука лежит на панели управления, а за защитным экраном, в той камере, где на глазах у Аминат ученые превратили человека в пюре, сидит Алисса Сатклифф.
– Почему она там? Мы уже знаем, что это устройство не работает, – говорит Аминат.
– Зависит от того, чего ты от него хочешь. Если тебе нужна дезинтеграция…
– Феми, это неразумно.
– Наоборот, совершенно разумно. Подумай, Аминат. Это существо – она – наш единственный козырь в борьбе с чужими.
– И поэтому вы хотите ее убить?
– Только в том случае, если кто-то попытается ее захватить.
– Почему вы меня впустили?
– Потому что ты мой агент, и потому что база надежно укреплена. Здесь самое безопасное место для того, чтобы пересидеть окончание этой нелепой войнушки.
Аминат внезапно понимает.
– Это вы впустили в город войска Нигерии.
– Да, я показала им, как пользоваться тоннелями Полыни, и благодаря мне они узнали, где расположены все бункеры. Проснись, Аминат; зря, что ли, я тебя натаскивала? Мы прячемся в тенях, и когда на границе тени нас озаряет свет, это лишь временно – до тех пор, пока мы не спрячемся в следующей. Я остановлю это вторжение и готова заплатить за это любую цену. Где Кааро?
– Какая вам разница?
– Мне нужно знать, где находятся мои инструменты.
– Инструменты? Да он вас ненавидит.
– Не исключено, а может, он просто очень сильно хочет меня трахнуть, но знает, что этому не бывать. А тебе, наверное, стоит усвоить, что эмоции не имеют значения. Пусть Кааро меня ненавидит, однако он исполняет мою волю, даже когда не знает, что он это делает. Где он, агент?
– Убивает сорняк.
– Он дождется, что его взорвут, – говорит Феми. – Не знала, что он на это способен.
– По крайней мере, история покажет, что он умер, сражаясь на правильной стороне, – огрызается Аминат.
Феми наставляет на нее палец, пронзая словами воздух:
– От любви ты глупеешь, Аминат. Не конкретно ты. От любви мы глупеем. Отстранись и взгляни на картину целиком. Ты пришла, чтобы отдать чужим то, чего они хотят, – Алиссу. Твой любовник пытается уничтожить единственное наше действенное оружие против этих чужих. А Жак вот-вот капитулирует, спасая тысячи, если не миллионы жизней. «История покажет». Сука, твоя история существует, только пока ее пишут люди. Ты все делаешь неправильно, Аминат. Это Полынь нужно убить, а Бейнона – спасти. Но ты не беспокойся. Тетушка Феми все исправит. И все-таки я рада, что ты здесь. Вопреки твоей невыносимой эмоциональности и твоему сомнительному вкусу в выборе мужчин, ты мне нравишься. Ты переживешь все это, и я вручу тебе медаль и продвину тебя по службе. Твоим заданием было доставить мне этот инструмент, и ты это сделала. Президент будет доволен. Тебе не выйти отсюда без моего дозволения, а ей не выйти из этой камеры, пока я ее не выпущу, так что садись, возьми бокальчик и давай выпьем за конец войны.
Алисса замечает Аминат и поднимает руку в вялом приветствии. Аминат отвечает тем же, охваченная безысходностью. Никакой план, никакая игра случайностей не поможет ей выбраться отсюда. Она гадает, не ждет ли Кааро какая-то ловушка, потому что Феми, похоже, нисколько не беспокоит его миссия. Стены вибрируют даже здесь, глубоко под землей.
– Не волнуйся, по этим координатам никто противобункерную ракету не отправит, – успокаивает ее Феми.
– Могу я с ней поговорить? – спрашивает Аминат.
– Сколько хочешь.
Аминат показывает Алиссе на кнопки радио.
– Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно? – спрашивает она.
Алисса качает головой.
– Можешь говорить, я услышу.
– Мне нечего сказать.
– Прости, – говорит Аминат.
Рокот становится ближе, и Аминат начинает сомневаться в заверениях Феми. Даже солдаты, похоже, встревожены.
– А вы уверены…
Дальняя стена камеры трескается от пола до потолка, а в следующую секунду вспучивается и рушится, разбросав обломки с такой силой, что один из них врезается в экран, оставляя на нем паутину трещин. Удар такой мощный, что Аминат падает на пол, а бутылка и бокал с вином раскалываются. Один из солдат стреляет, но, видимо, по оплошности или от испуга. Аминат в ужасе смотрит, как Феми запускает машину. Экран разбит, и за ним ничего не видно, однако нападение – чем бы оно ни было – продолжается. Металл стонет, штукатурка сыплется, и все кричат, включая Алиссу по ту сторону экрана. Взрывов, однако, не слышно. Зато слышен нарастающий тугой высокий звук, как будто что-то растягивается, и когда он достигает крещендо, все разлетается осколками. Аминат пригибает голову, обхватив ее руками и свернувшись в позе эмбриона. Это не взрыв, это таран, и когда шум стихает, балки и ригели перестают стонать, а пыль больше не вызывает у нее кашля, Аминат поднимает взгляд.
В том, что обломки не раскроили ей череп, не было ни капли удачи.
Эта скатка больше той, что погибла в лесу. Одна пасть ее высотой пятнадцать футов, когда распахнута, – а она распахнута. Алисса стоит у входа в этот зев, и дыхание зверя колышет ее волосы. Скатка изогнулась, образовав своим телом навес, сохранивший жизнь не только Аминат, но и Феми с охранниками.
– Я попрошу тебя сделать кое-что странное, – говорит Алисса.
– Мне случалось делать странные вещи, – отзывается Аминат.
– Тебе знакома история Ионы?
– Я не полезу в глотку к этому монстру.
– Это девочка, и залезть ей в глотку – единственный способ выбраться отсюда. Она может доставить нас на поверхность. А здесь нет ничего, кроме смерти и предательства.
– А как насчет них? – Аминат указывает на лежащую без сознания начальницу.
– Они могут присоединиться к нам. У этого создания добрая душа, она все равно их здесь не оставит. Я бы поступила иначе. Поторапливайся, туннели могут обрушиться.
– Мне нужно кое-что тебе передать, – говорит Аминат. – Ты должна войти под купол.
Она пересказывает Алиссе свою историю, пока они затаскивают солдат и Феми в пасть скатки. Внутри сухо, пахнет пылью и землей, а вся поверхность рта усеяна тупыми зубами размером с ограничители въезда. Аминат ожидала увидеть слюну, однако скатки роют туннели, пропуская почву и камни сквозь себя.
– Это безопасно? – спрашивает Аминат.
– Скоро узнаем.
– А она знает, куда нам нужно?
– Я с ней общаюсь, Аминат. Не бойся.
Внутри у скатки тепло; они стоят в небольшом кармашке в ее щеке. Здесь тесно, но не то чтобы неудобно. Аминат прижимается к Алиссе в темноте. Остальные без сознания лежат у их ног.
– Они делали тебе больно? – спрашивает Аминат.
– Нет. Они взяли у меня все возможные анализы, но больно не было. Твоя начальница предана делу.
Скатка приходит в движение, воздух заполняется пылью, и мимо них начинает проноситься поезд из камней и земли. Мелкие камешки отлетают от него и попадают в пассажиров. Случаются и камни покрупнее – Аминат уверена, что заработала несколько ушибов и царапин, но ничего серьезного. Существо движется со скоростью около пяти миль в час, и тело его пульсируют в такт бурному потоку земли, подобные которому Аминат видела только на стройках. Примерно каждые пять минут темноту разгоняет сноп искр – это скатка проглатывает необъяснимым образом находящиеся под напряжением кабели. Тьма начинает понемногу рассеиваться как раз, когда Аминат ощущает подступающую клаустрофобию. Она сглатывает, выравнивая давление в среднем ухе, и напрягает глаза, чтобы хоть что-нибудь разглядеть.
Они вырываются на поверхность, и Аминат как никогда рада увидеть свет. Скатка принесла их к самому краю купола. Она не закрывает рот, чтобы они смогли выйти. Алисса на мгновение задерживается, чтобы обменяться с ней неслышными словами, а потом скатка скрывается под землей, вращаясь вокруг своей оси, и оставляет после себя кратер с лопнувшими трубами и внушительными кучами щебня.