— Ты торопишься с выводами, Рита. Возможно, отец пригласил Шеридана, чтобы выразить ему благодарность за то, что тот вытащил Хью из ямы сегодня утром.
— Для всех было бы лучше, если б он оставил его там!
Эмма ринулась через комнату и, прежде чем Рита успела удивленно округлить губы, с силой стиснула ее руки. Когда сестра вскрикнула от боли, Эмма застыла. Рита уставилась на нее, слишком ошеломленная даже для того, чтобы заплакать.
Эмма и сама себе ужаснулась. Всю жизнь она была опорой сестре. Скрывая ее ошибки от отца и светского общества, Эмма потакала всем капризам сестры и все ей прощала.
Но пожелать смерти Хью, даже если это было сказано в запальчивости… Боже, это уже слишком.
Рита разрыдалась и выбежала из комнаты. Эмма смотрела ей вслед, и ее сердце разрывалось от жалости… к сестре ли, к себе или Хью… Она не могла сказать.
— Замуж? — переспросила Эмма, стоя перед отцовским столом и чувствуя, что колени у нее подгибаются.
Она не глядела на Алана Шеридана, который стоял у камина, небрежно опираясь локтем о каминную полку и в упор разглядывая ее.
— Да, — отозвался отец, — замуж. Шеридан вернулся в Кортни-холл просить моего разрешения взять тебя в жены. Я, разумеется, дал ему свое благословение. Окончательное решение за тобой.
— Замуж за Алана Шеридана?
Отец кивнул.
Наконец Эмма заставила себя взглянуть на Алана. Как мог он вот так стоять, предлагая ей пожениться, без малейшего следа эмоций на лице, как если бы покупал корову?
— Прошу прошения, — вымолвила она. — Я просто несколько озадачена. Не далее как вчера…
— Понятно, — сказал Шеридан и повернулся к ее отцу. — Не позволите ли поговорить с мисс Эммой наедине?
— Конечно, конечно.
Отец поднялся и вышел, закрыв за собой дверь. Молчание тянулось бесконечно. Казалось, целую вечность она ждала, когда же он заговорит и нарушит эту неловкую тишину. Но он продолжал стоять, одетый в светло-серый костюм, превосходно сшитый, подчеркивающий безупречность его фигуры. Глаза его казались очень темными и идеально сочетались с жилетом китайского шелка цвета лесной зелени, расшитого золотой нитью.
— Итак, — произнесла она голосом, в котором явно слышалась нервозность, — смею я спросить вас, не переусердствовали ли вы снова с виски? Или, быть может, отец повысил ставки?
— Нет, — коротко ответил он.
— Но вы же не думаете, что я поверю, будто вы пришли сюда с претензией на чувство?
— Нет.
— Что ж, вы не преувеличивали, говоря о своей откровенности.
— Мне жаль, если я задел ваши чувства.
— Мои чувства не так легко задеть, сэр.
Краем глаза она увидела, как он прошел к окну и устремил в него взгляд. Его густые черные волосы вились над воротником, и свет золотистыми искорками играл в роскошных прядях. О!.. Она не могла дышать! Эмме пришлось стиснуть пальцами столешницу, чтобы устоять.
— Ваш отец весьма высоко отзывается о ваших деловых качествах, — сказал он, не оборачиваясь. — Вы прекрасно управляете этим домом.
Он медленно повернулся лицом к ней, и все, о чем она могла думать, это как удачно белизна его мастерски завязанного галстука подчеркивает бронзовый оттенок кожи. Алан Шеридан любит солнце — уж это-то она знает. Когда-то она смотрела, как он вихрем носился по пустоши на своем арабском скакуне, которого просто обожал. Еще она знает, что ему пришлось продать коня, чтобы расплатиться с долгами.
— Вам нужен муж, — сказал он и почти устало добавил: — А мне жена.
— Вам нужны деньги, сэр.
— Не могу этого отрицать.
— Наверняка есть более молодые и красивые женщины, чьи отцы были бы так же щедры.
— Сомневаюсь.
Она удивленно подняла глаза.
— Их отцы никогда бы не одобрили меня в качестве зятя.
Она поправила очки, чтобы они удобнее сидели на переносице.
— Наш брак будет не первым браком без любви, — добавил он.
Она кивнула.
— И нужно подумать о мальчике…
— Я попросила бы вас не вмешивать его в это. Если уж мы решили быть абсолютно откровенными, должна сказать, что, будь обстоятельства иными, я бы искала более уважаемого человека в качестве поддержки моему сыну.
Алан прислонился к подоконнику, отметив, что щеки Эммы зарделись при упоминании о мальчике. Забавно, как ее обычно стоический вид уступает место растерянности, едва он заводит разговор о ребенке.
— Верно. Никому из нас не стоит привередничать. Короче говоря, не будь я такой жалкой партией, я бы искал женщину целомудренную, а не ту, про которую говорят, что она веселилась с цыганами и татуировщиками-азиатами.
Ее подбородок слегка дернулся вверх, а плечи назад. Глаза приобрели тот яркий оттенок зеленого, который он заметил, когда они столкнулись на дорожке.
— Хотя когда я смотрю на вас, то не могу поверить, что эта сдержанная молодая женщина, стоящая передо мной, вызывает столько самых невообразимых пересудов. Скажите, дорогая, — добавил он с кривой усмешкой, — это правда?
— Что? — резко отозвалась она.
— Вы действительно танцевали с цыганами? Отдались в руки татуировщика?
— А это имеет значение?
— Пожалуй, было бы лучше, если б мы вступали в благословенное состояние супружества, полностью разоблачившись, так сказать.
— Похоже, вы считаете само собой разумеющимся, что я принимаю ваше предложение, сэр.
— А это не так?
— Не знаю. Тут есть о чем подумать.
— О чем, например?
— О вас. Ни для кого не секрет, что вы бабник. Игрок, про которого говорят, что он мошенничает. Вы не в ладах со своей семьей и вечно ищете повода для ссор с родственниками. Все эти слухи верны?
— Все, кроме одного.
Она удивленно взглянула на него.
— Я не мошенничаю в картах.
Эмма вздрогнула, когда он внезапно направился к ней. Алан наблюдал, как она немного попятилась вдоль стола, прежде чем взяла себя в руки. Вернув лицу то же упрямое и вызывающее выражение, она глядела на него с тревогой загнанной лисы: убежать или развернуться к этому большому злому волку и попытать счастья? Остановившись у угла стола, он сказал:
— Теперь ваша очередь, мисс Кортни.
Она гневно зыркнула на него из-под очков, продолжая молчать.
— Я жду, — напомнил он.
— Это правда. Все. — Она сделала глубокий судорожный вдох, однако глаз не отвела. — Я действительно танцевала с цыганами.
— Обнаженной?
Она помолчала, в то время как яркий румянец пробирался вверх по шее от высокого воротничка блузки.
— Небольшое преувеличение. Я… была завернута в шарфы и тюль. Что касается татуировщика… это тоже правда.
— Действительно?
— Вам неприятно, сэр?
— Это зависит от обстоятельств. Как выглядит татуировка? Или сколько их там у вас? Или, точнее, где они? И коли уж на то пошло, какие они?
— А какая разница? Сделанного не поправишь.
— Я должен быть готовым к тому, чтобы созерцать тело своей жены с изображенными на нем огнедышащими драконами.
— В вашем положении, полагаю, вы должны быть рады тому, что можете получить.
— В вашем положении, полагаю, вы должны чувствовать то же самое.
— Вот видите, сэр… Какое же счастье могут такие потерянные души обрести друг в друге?
— Дружеское общение.
— Но общение у меня есть. С отцом, сестрой и сыном. Не говоря уже о Дорис.
— С отцом, который готов сбыть вас с рук такому типу, как я, лишь бы обеспечить положение младшей дочери? С сестрой, которая каждый день напоминает вам, что вы существуете в этом мире исключительно для того, чтобы являться по первому ее зову? С полоумной старухой, которая разговаривает с невидимым котом, и с сыном, чья жизнь обречена, потому что на нем клеймо сына падшей женщины?
— В то время как вы наслаждаетесь обществом призраков из прошлого, паутины и мебели, используемой на растопку! — ответила она в запальчивости. — Ваши единственные собеседники — непочтительные слуги и бутылка виски. Я не наивная дурочка, сэр. Вы ищете не общения, а средства покончить с вашей бедностью, выкупить назад свое доброе имя, возродить мечты относительно Шеридан-холла и при этом прочно утвердиться в среде джентри, что вам было недоступно, потому что вы, сэр, отпрыск падшей женщины.
Он долго молчал. Постепенно тишина сменилась равномерным шумом дождя за окном. Наконец он натянуто улыбнулся:
— Нет сомнений, что, реши мы вступить в это… рискованное предприятие — иначе не скажешь, — между нами не останется и тени лицемерия. Это правда, что я не люблю вас. Я часто спрашиваю себя, способен ли я вообще любить.
— Так скажите мне, раз этот союз будет заключен исключительно по расчету, означает ли это, что вам должна быть предоставлена свобода в отношении внебрачных связей?
Он вгляделся в ее ничего не выражающие черты.
— Если мне будет угодно, — в конце концов ответил он твердым тоном.
Эмма лишь изогнула бровь, демонстрируя некое подобие агрессивности, и скрестила руки на груди.
— Полагаю, мне будет предоставлена такая же свобода, — сказала она.
Он встретился с ее непреклонным взглядом, мысленно представив себе картину: Эмма Кортни… Шеридан, крадущаяся среди ночи на свидание с любовником. Эта мысль была просто смехотворна. Хотя, с другой стороны, напомнил он себе, несмотря на то что внешне она выглядит как старая дева, налицо тот факт, что под этим пуританским фасадом скрывается весьма соблазнительная женщина и где-то есть, по крайней мере, один мужчина, который небезразличен ей настолько, что она пожертвовала своей репутацией ради него. Как глупо с его стороны постоянно забывать об этом.
Эмма наблюдала, как лицо Шеридана темнеет и самодовольное выражение плавится на нем, как воск от огня.
— Ну? — напомнила она. — Так как же? Не отвечаете? Не может быть, чтобы вы передумали. Вполне логично предположить, будто ваше возвращение сюда означает, что вам срочно понадобились деньги. Не понимаю, почему вас должны волновать мои любовные похождения, если я не буду выставлять их напоказ?
Он отвернулся и пошел вдоль стены. Подойдя к столику со спиртными напитками, задержался, погладил горлышко графина, затем сказал: