— Чудесно! — крикнул в ответ Алан, остановив взгляд на побелевшем, разъяренном лице своей жены. — Если до вас еще не дошло, миссис Шеридан, мне глубоко наплевать, какие чувства вы ко мне испытываете! Таково было условие, если вы помните. Этот так называемый брак был заключен по двум причинам: облегчить мои денежные страдания и содействовать восстановлению вашей репутации, которая лопнула по всем швам, когда вы раздвигали ноги перед отцом Хью!
Она ахнула. Отшатнулась назад. Уставилась на него так, словно он выстрелил в нее. Затем рука ее взметнулась со свирепостью жалящей змеи и ударила его по щеке.
Кто-то кашлянул.
Эмма заморгала, приходя в себя.
Алан, взбешенный, с горящей адским пламенем щекой, обернулся.
Суперинтендант Хиггинс прикрыл дверь и с видом полнейшего замешательства подошел к своему столу, где лежал раскрытый регистрационный журнал, ожидающий подписей жениха и невесты.
— Полагаю, мне следует пояснить вам, — сказал чиновник, — что в том случае, если вы решите не подписывать этот документ, предшествующая церемония будет объявлена недействительной.
Алан стоял у стола, сжимая его край побелевшими от напряжения пальцами. Он видел отражение Эммы в стекле портрета королевы Виктории[3]. Щеки ее пылали, выражение лица было вызывающим. Что-то похожее на тревогу зашевелилось у него в груди.
…— Итак, — сказал Хиггинс, угрюмый, как владелец похоронного бюро, — мисс Кортни?
Эмма бросила сердитый взгляд на Алана, затем наклонилась над книгой, чтобы поставить в ней свою подпись.
Они присоединились к гостям в переполненном людьми коридоре — к лорду Кортни, Дорис и графу Шеридану. Хью бросился в объятия Эммы и чмокнул мать в щеку.
Лорд Кортни отозвал Алана в сторону и тихо объяснил, что долг обязывает его вернуться в Кортни-холл.
— Это из-за Риты. Я беспокоюсь о ней. Она такая хрупкая, а после смерти жены… ну… вы понимаете. — Он повернулся, чтобы уйти.
— Как! — воскликнул Алан. — Никаких строгих наставлений от отца, как мне следует обращаться с его дочерью? Ни вежливых угроз относительно того, что будет со мной, посмей я оскорбить ее чувства?
— Ну… я…
— Ни слова ей на прощание? Ни заверений, что, если жизнь со мной станет невыносимой, у нее всегда есть место, куда она может обратиться за поддержкой? Ни ласкового поцелуя в щеку?
— Едва ли вы имеете право меня критиковать, сэр, учитывая ваше прискорбное поведение сегодня и всю последнюю неделю, если уж на то пошло. Я вообще удивляюсь, как Эмма стерпела все это. Вы знаете, как говорят, Мердок: тому, кто живет в стеклянном доме, не стоит бросаться камнями.
С этими словами он развернулся и, вскинув голову, покинул помещение.
— Связать бы этого старого ублюдка да высечь, — заметил Ральф за спиной у Алана.
Он оглянулся на брата через плечо. В этот момент он внезапно осознал, что семью Эммы мало заботят ее чувства и благополучие, тогда как Ральф, несмотря на происхождение Алана и все неприятности, которые он причинил Шериданам, пришел сегодня поддержать его.
— У тебя руки чешутся врезать ему кулаком по зубам, да? — сказал Ральф.
— С чего бы мне делать это? Этот сукин сын вот-вот сделает меня очень состоятельным человеком.
— Потому что внутри твоей здоровенной пустой груди все же бьется человеческое сердце. Я часто подозревал, что оно есть там, хотя отказывался поверить, потому что не слишком тебя жалую. Но знаешь, надо признать, мы с тобой во многом похожи. Когда я вернулся из Америки, то был самым холодным, расчетливым и гнусным ублюдком из всех, кого знал. Но это было до встречи с Эстер. Ты чувствуешь себя виноватым?
— Да.
— Хорошо. Это значит, есть надежда, что Эмма простит тебя. А я подозреваю, что простит. Она как-то не показалась мне злопамятной, мелочной женщиной. Если б это было так, полагаю, отец Хью уже давно ощутил бы действие суровой руки закона. Кто знает, может, ты, в конце концов, и будешь счастлив.
В этот момент что-то с силой ударилось о ногу Алана. Он взглянул вниз и обнаружил Хью, взирающего на него своими широко распахнутыми зелеными глазенками.
Ральф засмеялся.
— В чем дело, папа? У тебя такой вид, будто ты никогда не видел детей. Держу пари, он не кусается.
— Ты уверен?
— Похоже, ты ему нравишься, Мердок. Чего ты боишься?
— Я слышал, что дети непредсказуемы.
— Поскольку ты сам так и не повзрослел, думаю, вы отлично поладите.
Алан удивленно посмотрел в сторону Ральфа. Тот лишь рассмеялся.
Опустившись на колено, Алан изобразил улыбку для малыша. Что там говорят четырехлетнему ребенку?
Хью пробормотал что-то, потом опустил глаза.
Алан наклонился ниже и пристально вгляделся в маленькое личико:
— Я не расслышал, что ты сказал.
Мальчик робко приподнял подбородок и прошептал:
— Мама из-за тебя плакала.
— Мне жаль. Я не хотел.
— Но она плакала.
Сделав глубокий вдох, Алан взглянул на Ральфа, который наблюдал за ним и мальчиком. Его взгляд говорил: «Выйди из этого положения достойно».
— Хью, — начал он, — я просто уверен, что все мы будем счастливы в Шеридан-холле. — Он приподнял подбородок мальчика. — Может, мы когда-нибудь покатаемся верхом. Или я покажу тебе несколько потайных местечек, где я, бывало, прятался и играл, когда был маленьким.
Глазенки мальчика заискрились любопытством.
— Потайные места?
— Укромные комнаты, где я воображал себя королем замка в окружении рыцарей в сияющих доспехах.
— Моя мама говорила, что однажды приедет доблестный рыцарь и заберет нас от дедушки и тети Риты. — Сморщив свой маленький носик и скривив набок розовые губки, он прошептал: — Они меня не очень любят.
Ральф перестал улыбаться.
Алан положил руку на плечо мальчика и ощутил, что в душе у него возникло какое-то неясное чувство. Чувство гнева. Даже не гнева, а ярости. Волнения. Смущения. Сочувствия, окутанного болезненной пеленой понимания.
Внезапно глазки Хью округлились, радость осветила лицо.
— Только мы получили кое-кого получше, чем рыцарь, правда, сэр? Самого короля!
Хью помчался по коридору, словно на крыльях.
— Очень мило, — заметил граф Шеридан. — Удивительно будет обнаружить, что дети любят тебя. Или — еще удивительнее, — что ты любишь детей.
— Дети любят меня? Ты шутишь, Ральф. Мы оба знаем, что я из тех, от кого дети в страхе бегут, как от чумы.
— Он и убежал. Но не от страха. Я действительно верю, что ты сделаешь мистера Хьюго очень и очень счастливым. Подозреваю, что сегодня во сне он будет побеждать драконов и спасать прекрасных дам.
Алан поднялся и удивился странному выражению на лице Ральфа. Граф глядел на него с оттенком любопытства и еще чего-то такого, чего Алан не смог разобрать.
Поездка домой длилась, казалось, целую вечность. Дорогу развезло, да и пейзаж не отличался разнообразием. Но Эмма не отрывала взгляда от окна, делая вид, что любуется монотонной картиной местности, хотя нервы ее были напряжены до предела.
Алан распорядился, чтобы Хью и Дорис ехали в другой карете, подчеркнув с несколько язвительной улыбкой, что сегодня как-никак день его свадьбы. В конце концов, новобрачные имеют право на уединение. Когда кучер открыл дверцу и подал Эмме руку, она осторожно спустилась и оглянулась, ища взглядом карету с сыном.
— Они подъедут позже, — сообщил Шеридан, стоявший позади нее.
Молли встретила их в дверях, как обычно, непричесанная, неряшливая и недовольная. Она взяла плащ у Эммы, затем повернулась к Алану:
— Я приготовила на ужин пирожки с мясом и чай. Думаю, вам на двоих хватит. Надеюсь, вы любите пирожки с мясом, ведь ничего другого я стряпать не умею. Не больно-то люблю стряпать, да и не для этого меня нанимали.
— Уверена, они мне понравятся, мисс…
— Кукс, — отозвалась Молли.
— Мисс Кукс. И можете не беспокоиться, что нам не хватит. Я не очень голодна.
— Как угодно.
Молли отвернулась.
— Мисс Кукс, — позвала Эмма.
— Чего вам? — буркнула Молли, не оглядываясь и не замедляя шага.
— Мисс Кукс.
Молли остановилась и оглянулась, нахмурившись.
— Я вас еще не отпустила, — подчеркнула Эмма.
Недоумение промелькнуло на лице служанки. Шеридан наблюдал за ними, стоя со скрещенными на груди руками и поднятой бровью.
— До тех пор пока я не найду повара, будьте добры согласовывать со мной меню на весь день. Насколько мне известно, первоклассный повар-француз только что уволился из поместья в Стретсоне. Завтра я напишу ему.
— Угу, — буркнула Молли. — Это все? — добавила она с ноткой сарказма.
Эмма кивнула, и служанка удалилась, бормоча что-то себе под нос и волоча плащ Алана по полу.
— Вижу, вы с Молли чудно поладите.
Шеридан стоял в полутьме, и свет от факела на стене образовывал тени на его волосах и плечах. Весь вестибюль казался жутко мрачным и холодным.
— Боюсь, ваша челядь обленилась, сэр.
— Молли и есть вся моя челядь.
— Значит, я постараюсь исправить эту ситуацию как можно быстрее.
Глаза Алана сузились, рот скривился. Эмма подумала, не слишком ли далеко она зашла, но потом решила, что нет.
— Что ж, за это стоит выпить. Идем, я угощу тебя стаканчиком, Эмма.
Она пошла за Аланом по галерее до небольшой комнаты, выходящей окнами на запад.
— Пожалуйста, садись, — сказал он ей, открыл шкафчик с напитками и налил им обоим немного бренди.
Ее муж.
Пресвятая дева, подумать только, что всего неделю назад она была уверена, что ее жизнь закончится в Кортни-холле. А теперь она замужем.
— Эмма?
Она оглянулась и увидела Алана возле своего стула, протягивающего ей бокал с бренди. Она взяла, но пить не стала.
Алан опустился на стул рядом с ней и поболтал жидкость в бокале.
— Тебе нравится эта комната? — поинтересовался он.
— Она очень милая.
— Она типично женская. Мать Ральфа когда-то часто приходила сюда. Она часами сидела в этом кресле и читала своим детям вслух.