– Я не уйду от тебя, мастер, пока не отдам свой долг. И еще… я хочу научиться у тебя всему, что ты знаешь, научиться магии письмен и чародейству!
– Для чего тебе это? – строго спросил старик. Его глаза вонзились в юношу, словно пытаясь разглядеть что-то внутри, и Шенну стало не по себе.
– Я просто хочу знать о мире все. Как ты. Мне интересно знать.
Ольф выслушал ответ и помолчал.
– Хорошо, что ты хочешь знаний, а не асиров. Но ты должен понять, что знания не дадут успокоения душе, потому что жизни человека не хватит, чтобы познать все…
– И я не знаю всего, – продолжил Ольф. – И не стремлюсь узнать. Мудрецы говорят: тот, кто узнает о мире все, не сможет жить дальше… И запомни: ты ничего мне не должен. Я помог тебе потому, что захотел. Но когда я увидел, что дикарь умеет понимать прекрасное и хочет учиться, я тоже кое-что понял. В тебе есть то, что называют талантом, то, что ниспослано человеку свыше. Это дано не каждому, и я не мог оставить тебя умирать.
– Спасибо тебе, мастер, – произнес Шенн. Понимая почти все слова наставника, он никак не мог уловить их общий смысл, и лишь последнюю фразу перевел без труда.
– Благодарить станешь потом. А может, еще проклянешь меня… Пока же ты слишком прост, чтобы понять, что знания приносят не только радость, но и беды.
– Как такое может быть? – удивился Шенн. – Как могут навредить знания?
– Могут. Поэтому это место мертво…
Шенн не знал, что сказать, и в зале повисла непривычная его слуху, тяжелая тишина. Он не понимал. Как знания смогли погубить огромный город?
– Ты веришь в богов? – спросил отшельник.
Дикарь покачал головой:
– Когда-то я поклонялся одному богу. Он был похож на дерево и поедал людей. Но я смог ранить его и убежал от него. Я думаю, он не бог, он просто чудовище. Других богов я не знаю.
– Это хорошо, – задумчиво проговорил отшельник. – Это очень хорошо…
Огромная красная луна сменилась голубой. Это означало приход нового месяца. Старик учил Шенна устройству Арнира, а смена лун у арнов имеет большое значение. Шенн и раньше знал, что в небо, чередуясь, восходят три луны. Он видел все три, когда случалось бывать ночью на вершинах деревьев. Но его народ лунам не поклонялся и не считал их глазами богов, как это принято у арнов… В Арнире каждая луна имела имя и властвовала на небе определенный срок. Суровый Игнир, повелитель огня и времени, имел кроваво-красное око. Глаз Эльмера был голубым. Цвет воды и постоянства. Светло-желтый Алгор нравился Шенну более остальных. Этот бог правил воздухом, являясь властителем неба и хаоса. Время, когда все три луны проходят по небу, называлось лунной переменой, а когда они делают это трижды – лунным циклом, и день этот считается у арнов великим праздником.
– Это правда глаз бога? – спросил Шенн мастера, указывая на бледно-голубой диск луны, висевший над ними. Эта луна была вдвое меньше красной, но правила намного дольше.
– В это верят арны, – уклончиво ответил старик.
– А ты? – не отставал Шенн.
– Я верю в единого духа, того, что создал этот мир. Я называю его Вечным.
– Он создал мир?
– Конечно. Ведь откуда-то появились горы, реки и деревья, животные и люди. Или ты думаешь, что мир был всегда?
– Я не знаю, – признался Шенн. Такие мысли ему в голову пока не приходили.
– Нет ничего вечного, Шенн, ничего. Все проходит, как эти луны…
– Но они возвращаются снова!
– Кто знает, надолго ли…
Ночи голубой луны сменялись одна за другой. Шенн потерял им счет, и не потому, что не умел считать, просто было некогда. Ночами, поставив на стол стеклянные кувшины, наполненные светящимся грибком, Шенн учился писать. Его пальцы, привыкшие к древку копья и костяному ножу, с трудом водили деревянной палочкой с заостренным концом по натертой специальным составом дощечке. Но старание и упорство – а его Шенну было не занимать – творили маленькие чудеса.
Магия письмен особенно привлекала юношу. С каждой заученной руной он лучше и лучше познавал язык и обычаи арнов, ведь руны складывались в знакомые ему слова. Запомнив не слишком сложные правила, Шенн часами складывал начертанные в свитках руны в предложения и победно вскрикивал, когда они отдавали свои тайны… Ольф говорил, что руны могут рассказать обо всем, что было и есть, и знания эти не умирают вместе с людьми, а, заключенные магией рун, остаются навечно. Шенн старательно запоминал смешные короткие прозвища странных, похожих на бегающих жучков, рун, и на его устах они складывались в названия древних городов и имена забытых героев…
– Мастер, почему я могу читать эти свитки, а надписи на стенах прочитать не могу? – с обидой в голосе однажды спросил Шенн. – Буквы одинаковые, но я не понимаю ни слова!
Ольф улыбнулся:
– Я обучил тебя языку арнов, а надписи на стенах сделаны эльдами – теми, кто владел этой землей задолго до арнов. Именно эльды открыли арнам магию письмен и научили записывать речь буквами. Эти же свитки я принес из Арнира, и потому ты легко можешь читать их.
– Но я хочу прочитать и все это! – рука юноши указала на покрытую вязью письмен стену их комнаты. – Ты научишь меня языку эльдов, мастер?
– Не все сразу, Шенн, не все сразу…
Ольф вошел в зал, и юноша неохотно оторвался от листа полуистлевшей кожи с нанесенными на ней буквами.
– Мне потребуется твоя помощь, – сказал наставник.
– Я готов, мастер, – ответил Шенн, вставая из-за стола. – Что надо делать?
– Мы пойдем к реке. Это займет несколько дней. Собери припасы в дорогу и еще… Тебе понадобится оружие.
– Оружие? – удивился Шенн. Он ни разу не видел мастера с оружием в руках. Да и не было у него оружия! Мечи убитых чернолицых до сих пор валяются на песке. Ольф запретил Шенну прикасаться к ним. – Дорога будет опасной?
– Да, опасной. Для тебя. Я бывал там не раз, а вот ты… Ты дикарь, – сказал старик, разглядывая Шенна так, словно увидел его впервые. – У тебя развитое тело, зоркие глаза и отличный нюх. Ты знаешь многое из того, чему я мог бы научить, ибо я, как и ты, учусь у природы. Ты смел и силен, но место, куда мы с тобой отправимся, – непростое. Вряд ли ты когда-нибудь видел его обитателей, ибо человеку трудно увидеть их и остаться в живых.
– Что это за место, и зачем мы туда идем? – спросил Шенн.
– Ты узнаешь это очень скоро. А сейчас ответь: умеешь ли ты убивать? – вопросом на вопрос ответил старик.
– Конечно. Я же был охотником, – недоуменно ответил юноша.
– Я не о том. Умеешь ли ты сражаться насмерть? Убивал ли себе подобных?
Шенн вспомнил дозорного, которому перерезал горло, чтобы выбраться с Далмирой из Леса. Это была первая и единственная кровь человека на его руках. Не пролей он ее, они бы не спаслись…
– Да, убивал, – сказал Шенн и опустил голову, не в силах вынести острый взгляд Ольфа.
– Почему ты сделал это?
– Чтобы спасти свою жизнь. И жизнь моего… друга.
– Не убивал ли ты ради удовольствия или из зависти? – продолжал допрашивать Ольф.
– Нет, – удивился Шенн. – Смерть не вызывает у меня удовольствия. Охотясь, я всегда прошу у духов леса прощения за пролитую кровь. Но ответь же: зачем мы идем в такое страшное место?
– Там хранится то, что вскоре понадобится тебе.
– Мне? Но мне ничего не нужно!
– Ты еще многого не знаешь, Шенн, очень многого. Иди и готовься. Завтра выступаем.
Едва взошло солнце, парящая в небе птица заметила две человеческие фигурки, бредущие от черных руин в пустыню. Набирая высоту, огромный пернатый хищник следил за ними, но напасть не решался. Лучше подождать, когда они обессилеют и не смогут идти. Тогда их легче убить…
– Сколько еще идти? – Шенн вытер рукавом катящийся с лица пот и посмотрел на солнце. Небесное светило не жалело сил, выжигая покрытую трещинами землю. Где-то высоко-высоко в небе он разглядел белую точку. Птица. Как же высоко она может взлететь! И наверно, сверху ей виден весь мир!
– Скоро будет роща. Там и отдохнем.
Пустыня постепенно сменялась странными холмами, длинными, с рваными, кое-где поросшими травой вершинами. Они тянулись один за другим, словно царапины, оставленные рукой неведомого гиганта. Стали попадаться деревья, растущие, как правило, группками. Шенну казалось, что они жмутся друг к другу, как стая зверей в минуту опасности. Но опасности он не чуял никакой. Шенн не находил ни костей, ни следов от костра или звериного помета – ничего. Казалось, эти земли совершенно пусты, и только вспугнутые путниками змеи, не торопясь, уползали прочь. Лишь раз зоркие глаза юноши заметили одинокого зверя, крадущегося в тени.
Наставник Ольф шел уверенно, легко находя удобную дорогу. Будь Шенн один, он бы просто потерялся в запутанном лабиринте холмов. На ночь они устроились в глухой лощине. С одной стороны путников прикрывали кусты, с других – крутые склоны холма.
– Спи, – сказал старик. – Здесь безопасно.
Переночевав, они подкрепились и снова отправились в путь. Но двигались недолго, внезапно очутившись на крутом обрыве. Картина, открывшаяся Шенну, была похожа на ту, что он видел, когда вышел из Леса. Пред ними простиралась река, огромная, живая, тянувшаяся до самого горизонта. Далеко-далеко Шенн с трудом разглядел противоположный берег. Кхин был во много раз шире реки, через которую он плыл с Далмирой. Над обрывом шумел ветер, и, казалось, его порывы хотят столкнуть путешественников вниз.
– Здесь есть тропа, – сказал Ольф, направившись вдоль обрыва.
– Мы идем к реке? – спросил Шенн, следуя за ним. Внизу он видел заросшую травой и накрытую рваными клочьями тумана равнину с многочисленными озерцами воды. Воздух донес знакомый запах сырости и гнили. Похоже, там болото.
– Мы идем вон туда. – Палец наставника указал на едва различимую черную точку посреди зеленой равнины.
Шенн напряг зрение и увидел что-то похожее на столб или большое дерево без веток. Впрочем, с такого расстояния, да еще и сквозь туман ничего толком не увидишь.