Новый день выдался на славу. За ночь тучи ушли, солнце светило игриво и щедро. Шенн выбрался из руин и направился к реке. На этот раз он был более осторожен. Морроны часто кочевали в этих краях, мастер говорил, что великая равнина принадлежит им безраздельно. Шенну повезло, что заметивший его отряд оказался так мал. Наверно, это были разведчики. Ольф рассказывал, что морроны кочуют целыми племенами, а это сотни и тысячи людей…
Он остановился. Впереди, как струя живого металла, серебрился Кхин. Шенн зашагал быстрее, и вот река показалась вся: огромная, живая, вечная… Шенну приходилось видеть реку – но то был лишь приток Кхина, но эта широкая гладь поражала воображение. До берега рукой подать, а дальше… дальше придется плыть. Шенн видел деревья на противоположном берегу, но они стояли очень далеко: тысячи и тысячи шагов! И это одно из узких мест Кхина – так говорил Ольф.
Подойдя к воде, Шенн забрел в реку по колени, с удовольствием умылся и попил воду из ладоней. Хорошо! Прохладные струи освежали натруженные долгим бегом ноги, и сквозь прозрачную воду он увидел стайку рыбешек, метнувшихся от его тени в сторону. Он вернулся на берег и достал из мешка кожаный мех. Надуть его – и вперед. «Легко сказать», – подумал Шенн. Хотя у него был опыт переправы с Далмирой, вода все еще пугала его. Он вспомнил, с какой ловкостью Далмира ныряла в реку, помнил ее стройное тело, скользящее под водой. Тогда он испугался, подумав, что она пропадет в водяной толще… Где теперь Далмира, жива ли?
Шенн расправил мех, вздохнул и выдохнул в него всю грусть. Кожаный пузырь зашевелился, как живой. Шенн принялся дуть, набирая в легкие как можно больше воздуха, и вскоре устал так, словно мех был наполнен не дыханием, а водой, и он целый день тащил его на себе. Но вот мех вздулся, как труп павшего зверя, и юноша заткнул дыру заранее приготовленной и щедро промазанной смолой затычкой. Еще в Руанноре наставник показывал, как сделать, чтобы затычка случайно не вылетела из меха, и Шенн в точности исполнил его указания. Потом прикрутил меч к нижней части надувной лодки, чтобы сделать ее более устойчивой. Так советовал Ольф. Теперь все. Осталось переплыть реку.
Он выпрямился и посмотрел на Кхин, как смотрят на преградившего путь противника. Кто кого? «Я маленький, – подумал Шенн, – а ты такой большой! Люди переплывают тебя на огромных лодках, называемых кораблями, а я – на этом крошечном плоту из надутой кожи. И я переплыву тебя, слышишь! Ведь за тобой лежит Арнир, там большие города и живут люди, похожие на меня и Далмиру. Я встречу этих людей, увижу все это, увижу, несмотря ни на что! Я выполню волю мастера!»
Шенн прижал мех к груди и вошел в воду. Она была прохладной, но не холодной. У берега течение почти не ощущалось, но едва он зашел по пояс, как почувствовал силу реки. Невидимые упругие руки норовили опрокинуть в воду, и Шенн испугался. А если Кхин унесет его далеко от Арнира, в такие же дикие, нехоженые края, как этот? Он невольно оглянулся и вспомнил слова мастера: не оглядываться! Шенн быстро повернул голову, как будто Ольф наблюдал за ним, и мысленно воззвал к Единому, как учил мастер. Затем, оттолкнувшись от дна, лег на мех и поплыл, загребая руками.
Погода была безветренная, и легкая рябь на волнах не мешала плыть. Шенн греб очень быстро – хотелось скорее достичь цели – но так же быстро устал. Он еще не доплыл до середины, как почувствовал, что река подхватила и несет его куда-то. Мех поволокло и закружило. Шенн вцепился в него изо всех сил, чтобы не упасть в воду. Когда течение наконец отпустило его, Шенн принялся грести к берегу и вдруг понял, что не знает, к какому… Он вертел головой, но с середины реки оба берега казались одинаковыми, с той и другой стороны вдоль берега рос лес. Куда же плыть?!
Никогда в жизни Шенн не пугался так, как сейчас. Если он ошибется и приплывет обратно, то потеряет не только один день. Он может пробовать еще и еще, но не сможет бороться с течением, играющим с мехом, как ветер с сухим листом. Течение будет относить его все дальше и дальше, в края, которых не знает даже Ольф…
Он не боялся утонуть, не боялся глубины под собой, его страшило другое. Впервые выйдя из леса, он мучительно привыкал к бескрайнему простору степей. Здесь негде спрятаться, нет тени, но хотя бы земля под ногами! А здесь… Здесь невидимые боги играют его жизнью. Он не умел плавать и не мог бежать от судьбы, раскинувшей над ним далекое равнодушное небо. Шенн опустил голову и увидел блеск солнца на непроницаемой глади воды. И только сейчас понял и прочувствовал слова, сказанные мастером Ольфом: жизнь человека – лишь пленка между мирами, предел между жизнью и смертью…
Глава четырнадцатаяЯ – Далмира!
– Вставай и готовься! Сегодня твой Круг!
Далмира поднялась с постели. Тормун смотрел на нее оценивающе, с каким-то прищуром и непонятной гримасой на лице, истолковать которую никто бы не взялся.
Вождь хартогов бросил на землю копье и доспехи. Это было не учебное копье, а настоящее, боевое оружие: с крепким древком, окованным металлом, и широким, остро заточенным лезвием.
– Сражайся, как можешь, – сказал Тормун. – Или умри…
Он повернулся и вышел из комнаты. Оцепеневшая Далмира не проронила ни слова. Она чувствовала, как кровь превращается в огненную жидкость, еще сильней заструившись по венам. Сегодня она войдет в Круг! Сегодня. И уже скоро – бои начинались в разгар дня! Далмира подняла оружие и попыталась вспомнить хоть какие-то приемы, но в голове была звенящая пустота. Словно оглушенная, она бродила по комнате, не зная, что делать и стоит ли делать что-нибудь. Ведь все равно ей не выжить…
– Сегодня твой Круг, – сказала Кинара, поднимая доспехи. – Я помогу тебе надеть их.
Далмира стояла, как статуя, а женщина-хартог быстро и со знанием дела нацепила на нее доспех, застегнув ремни на плечах и под мышками. Нашитые на толстую кожу стальные пластины наливали тело непривычной тяжестью, но девушка понимала, что лучше такая защита, чем никакой.
– Подвигайся! – велела Кинара.
Далмира шагнула вперед и назад, плохо понимая, что происходит. Резкая пощечина привела ее в чувство.
– Я… я все забыла! – ошеломленно произнесла Далмира, ничуть не обидевшись на удар. Предстоящий Круг был страшнее удара по лицу. – Я не могу сражаться!
– Ты ничего не забыла! – резко ответила Кинара. – Тебе это только кажется. Соберись и поверь: ты все сможешь! Не нужно ничего вспоминать и ни о чем думать. Самое главное: не спускай с него глаз!
«С него» – значит, со зверя, поняла девушка. Какого же зверя приберег для нее Тормун? Она вспомнила о его брате и невольно вздрогнула: он обещал, что ее сожрут!
– Возьми копье!
Она взяла.
– Это отличное оружие для первого раза. Держи его перед собой и ничего не бойся. Звери – не люди, никаких уловок. Просто жди прыжка и бей…
Ее объяснения прервал появившийся Оллок. Наставник мотнул головой, приказывая следовать за ним. Далмира вошла в небольшую, застеленную коврами комнату и остановилась. Оллок обошел вокруг девушки, подергал за ремни доспеха и достал кинжал. Острое лезвие мигом распороло связывающий волосы ремешок, и ярко-красные пряди рассыпались по плечам.
– Зачем? – спросила она.
– Так хочет Тормун.
Он еще раз оглядел ее с головы до ног:
– Теперь слушай! Тормун будет сидеть напротив входа. Если ты прикончишь тварь слишком быстро, он будет недоволен. Поэтому будешь смотреть на него и ждать сигнала. Как только он сделает вот так, – Оллок оттопырил мизинец и провел им по шее, – можешь закончить бой. Поняла?
– Да.
– Отлично. Но не раньше! Иди и готовься.
Далмира пошла к дверям и услышала последнюю фразу учителя.
– Я поставлю на тебя.
Она вернулась в комнату. Немой и Кинара были там.
– Я вижу, Оллок уже все сказал тебе, – медленно произнесла Кинара. – А волосы зачем распустила?
– Так хочет Тормун.
Немой и Кинара переглянулись. Боец сделал несколько непонятных Далмире знаков, и женщина понимающе кивнула.
–Это точно.
Между тем Немой порылся в вещах и протянул Далмире два великолепных обоюдоострых кинжала и пояс с ножнами для них. Он улыбнулся и кивнул, давая понять, что это для нее.
– Бери, – сказала Кинара. – Это подарок от нас. Немой слышал, что ты неплохо владеешь ножами. Лишнее оружие в Круге не помешает.
– А… можно? – спросила Далмира.
– С ними в Круг? Конечно! Хартог вправе сам выбирать себе оружие. Надень пояс.
Девушка застегнула пряжку и погладила обтянутые шершавой кожей рукояти. С кинжалами она чувствовала себя гораздо увереннее, а может, просто спокойный тон Кинары так подействовал на нее.
Труднее всего оказалось ждать. Время до боя текло, как смола, вязко и неторопливо. Далмира вертела в руках копье, доставала и убирала в ножны кинжалы, пробуя ногтем остроту, приседала и вертелась, то и дело смачивая водой пересыхавшее от волнения горло. Наконец в дверях возник Оллок.
– Пора, – сказал он.
Далмира молча кивнула, а Кинара больно стиснула ей руку:
– Желаю удачи! Докажи Торвару, что ты не кусок мяса, а человек! И пусть он запомнит твое имя! Пусть все запомнят его!
Пара десятков шагов до ворот показались ей дорогой длиной в жизнь. В голове девушки с быстротой летящей стрелы проносились воспоминания. Вся жизнь, все мечты и желания останутся здесь, а там… Там, за вратами, есть только песок и смерть.
Створы раздались в стороны, и девушка шагнула в Круг.
Приветственные крики едва не оглушили ее. Как и все бойцы, она прошла вдоль Круга, демонстрируя ловкость в обращении с оружием. Копье пело в ее руках, рассекая пропитанный смертью воздух Круга.
– Красноволосая, красноволосая, – слышала она сквозь гул голосов. Никто не знал ее имени, потому что пока у нее не было имени, потому что…
Песок под ногами был темен от крови. Кто сражался здесь перед ней и выжил ли этот человек, она не знала, но ей все равно. Сейчас должна выжить она…