Когда Иван III в январе 1493 года в посольстве к великому князю литовскому Александру впервые назвал себя «государем и великим князем всея Руси», сразу же последовал протест литовской стороны, не без оснований усмотревшей в этом претензии на русские земли, входившие в состав Великого княжества Литовского. Споры о титуле продолжались десять лет, и лишь проиграв две войны своему сопернику и тестю, великому князю московскому, Александр согласился признать новый титул Ивана III. На мирных переговорах весной 1503 года, подведших итог длительному военному противостоянию, московский государь гордо заявил литовским послам: «Ано и не то одно наша отчина, кои городы и волости ныне за нами: и вся Рускаа земля Божьею волею из старины, от наших прародителей наша отчина».
Но и Казань в Москве считали своей «вотчиной», поскольку предки московских князей — великие киевские князья — взимали дань с древней Волжской Булгарии, там, где впоследствии возникло Казанское ханство. Добавление к титулу Ивана III наименования «болгарский» должно было развеять все сомнения на этот счет. В 1487 году московская рать впервые взяла Казань и посадила на ханский престол зависимого правителя — Мухаммед-Амина.
Так патримониальная (вотчинная) идеология становилась универсальным источником легитимности и власти государя внутри страны, и его внешнеполитических притязаний.
При Иване III наряду с суверенитетом появляется еще один непременный атрибут государства Нового времени — государственная граница.
Средневековье не знало территориальных границ между странами: существовали рубежи между феодальными владениями, которые, разумеется, были хорошо известны местным крестьянам и их сеньорам, но политического значения эти межи не имели. Никому не приходило в голову наносить их на карту (географические карты также получили распространение в раннее Новое время!) и хранить ее в королевском архиве. Существовали также границы юрисдикций, светских и церковных, т. е. было известно, кому с какой территории причитаются определенные доходы и кому там принадлежит право суда. Обычным явлением была чересполосица и двойное подчинение тех или иных земель, когда два или более сеньора делили доходы с одной местности. Подобные порядки были распространены и на Руси, и в некоторых других странах Европы еще в первой половине XV века.
Линия границы возникает тогда, когда, во-первых, формируются суверенные государства (т. е. в каждом из них над паутиной местных юрисдикций возвышается и подчиняет их себе верховная власть), а во-вторых, в процессе экспансии они сталкиваются друг с другом, и между ними начинаются территориальные споры. Такой момент в истории Восточной Европы наступил в конце XV века, когда две сильнейшие державы — великие княжества Московское и Литовское — вступили в длительное вооруженное противостояние, одним из результатов которого явилась линия московско-литовской границы.
Интересно сравнить два мирных договора — 1449 и 1494 годов. Первый был заключен между Василием II и королем Казимиром, а второй — между Иваном III и Александром Литовским. Договор о «дружбе и братстве» от 31 августа 1449 года не содержал описания границы, за исключением размежевания спорного участка в районе Ржева. Договор был посвящен главным образом разделу сфер влияния: так, великий князь тверской был записан в литовскую «сторону», т. е. находился под покровительством Казимира, а великий князь рязанский считался союзником Василия II. Подробно оговаривались отношения каждой из сторон с Новгородом и Псковом и т. д.
Иной характер носил мирный договор 1494 года, завершивший шедшую с конца 1480-х годов необъявленную порубежную войну между соседними государствами. Значительное внимание там было уделено описанию границы в районах недавних боевых действий — около Вязьмы и в верховьях Оки. При этом подробно перечислялись населенные пункты, принадлежавшие каждой из договаривающихся сторон в зоне размежевания. В итоге московско-литовская граница обрела реальные очертания и вполне может быть нанесена на карту — в отличие от договора 1449 года.
Еще подробнее описание границы в договоре о перемирии 1503 года по итогам очередной войны: здесь перечислены все населенные пункты — многие десятки городов и волостей, — которые каждая из сторон удержала за собой по условиям перемирия.
Таким образом, граница с Литвой стала первой государственной границей Нового времени в России. При этом на других направлениях к началу XVI века сохранялись все те же условные рубежи. С юга территорию Русского государства прикрывали полуавтономные образования: великое княжество Рязанское и владения северских князей, за которыми начиналась уже Дикая степь — район татарских кочевий. Не существовало никакой определенной границы на востоке, со стороны Казанского ханства. Для защиты от набегов казанцев во второй половине 1460‐х годов были выставлены военные заставы в районе Костромы, Нижнего Новгорода, Мурома, но после того, как на ханский престол в 1487 году удалось посадить ставленника Москвы, эта опасность до конца правления Ивана III была сведена к минимуму. Наконец, на севере вплоть до Белого моря простирались бывшие владения Великого Новгорода, малонаселенные и необжитые…
Среди многих новаций, связанных с эпохой Ивана III, особое место занимает первый свод законов Московского государства — Судебник 1497 года.
Во многих странах Европы — от Испании на западе до Московии на востоке — кодификация правовых норм служила эффективным средством юридической централизации и утверждения верховной власти монарха над своими подданными, в какой бы части государства они ни проживали. Одним из самых ранних кодексов стал свод законов короля Кастилии и Леона Альфонсо X Мудрого (1252–1284); он был составлен в семи частях (Las Siete Partidas), отсюда и название, под которым этот юридический памятник вошел в историю, — «партиды».
В Южной, Восточной и Северной Европе к кодификации приступили на столетие позднее: к середине XIV века относятся Законник сербского царя Стефана Душана (1349, дополнен в 1354 году) и Статуты польского короля Казимира Великого (1346–1347). Тогда же появился кодекс законов Шведского королевства (около 1350): по имени правившего тогда короля его принято называть Уложением Магнуса Эрикссона. Ему предшествовали провинциальные кодексы, фиксировавшие правовые нормы отдельных шведских областей.
Замыкают этот ряд свод законов Великого княжества Литовского — Судебник Казимира (1468) и уже упомянутый Судебник Ивана III (1497).
До конца XV века на Руси, подобно Швеции XIII — первой половины XIV столетия, не было единого законодательства: в разных землях и княжествах действовали свои, местные нормы. До нас, например, дошли Новгородская (в отрывках) и Псковская судные грамоты — кодексы, по которым жили эти вечевые республики в XIV–XV веках. Судебник Ивана III впервые установил единые для всего государства нормы судопроизводства — уже этим определяется его историческое значение.
Отечественным ученым хорошо известен этот нормативный акт: с момента его первой публикации в 1819 году Судебник комментировали многие юристы и историки, и не одно поколение студентов штудировало его на семинарских занятиях… И тем не менее, как показали новейшие исследования, знаменитый памятник таит в себе еще немало загадок.
Прежде всего, удивление вызывает уже тот факт, что Судебник Ивана III дошел до нас в единственном списке (для сравнения: следующий, так называемый царский, Судебник 1550 года известен более чем в пятидесяти копиях разного времени). Долгое время считалось, что список близок по времени к моменту издания Судебника, но в 1980‐х годах А. И. Плигузов установил, что дошедшая до нас рукопись принадлежит перу архимандрита московского Новоспасского монастыря Нифонта Кормилицына и трех его помощников. Ученый датировал ее 1552–1554 годами. Затем Б. М. Клосс и В. Д. Назаров уточнили эту датировку, приведя данные в пользу середины 1540‐х годов. По всей вероятности, Нифонт снял копию с Судебника по заказу Иосифо-Волоколамского монастыря — почитаемой обители, где он ранее был игуменом в течение двадцати лет.
Все это наводит на мысль, что новый свод законов спустя сорок с лишним лет после своего издания был доступен отнюдь не повсеместно: иначе зачем было властям крупного монастыря просить перебравшегося в Москву их бывшего игумена скопировать для них этот текст?
При этом Судебник 1497 года, несомненно, был действующим законом. От первой половины XVI века сохранилось около тридцати ссылок на его нормы, причем все они однотипны: как правило, речь шла о взимании судебных пошлин («а пошлину взяти по Судебнику»).
Совсем недавно К. В. Петров и А. А. Калашникова обратили внимание еще на одну странность: сохранившиеся подлинные судебные дела первой половины XVI века, т. е. периода, когда действовали изданные в 1497 году законы, зачастую вовсе не соответствуют установленным Судебником нормам. Например, сплошь и рядом не соблюдался срок давности по земельным делам (три года на частновладельческих землях и шесть — на великокняжеских, т. е. государственных). Приговоры порой также не отвечали требованиям писаного закона: так, 9-я статья Судебника предусматривала смертную казнь за особо тяжкие преступления, включая поджог, однако сохранилось несколько судебных дел, в которых виновные в поджоге были приговорены лишь к возмещению материального ущерба.
По всей видимости, первый Судебник лишь ограниченно применялся в правовой практике того времени. Но тогда с какой целью он был издан? Однозначно ответить на этот вопрос сложно, но можно предположить, что в первую очередь кодекс был составлен для нужд столичных администраторов и судей. Законодатель провозглашает общие принципы правосудия: «посула (т. е. мзды. — М. К.) от суда не имати никому», — говорится в первой статье. «А каков жалобник к боярину придет, и ему жалобников от себе не отсылати, а давати всемь жалобником управа в(о) всемь, которым пригоже» (ст. 2). Далее подробно описывается судебная процедура и функции различных должностных лиц, указывается размер пошлин.