При Василии I впервые возникла ситуация, когда возможны были оба варианта престолонаследия. От брака с Софьей Витовтовной (дочерью великого князя литовского) у Василия Дмитриевича было пятеро сыновей, но трое из них умерли в младенчестве, а сын Иван, с которым великий князь связывал особые надежды и которого сделал своим наследником, внезапно скончался в 1417 году в двадцатилетнем возрасте во время мора (эпидемии). В живых остался только самый младший — Василий, которому к моменту смерти отца не исполнилось еще и десяти лет. Перспектива оказаться в подчинении у малолетнего племянника (а точнее, у его матери-вдовы) едва ли радовала взрослых братьев Василия I — Юрия, Андрея, Петра и Константина. Великий князь явно не доверял следующему по старшинству брату Юрию, небезосновательно видя в нем соперника своему сыну-наследнику: показательно, что ни в одном из трех сохранившихся завещаний Василия I имя Юрия не упомянуто среди душеприказчиков. В последнем завещании (1423) нет и имени самого младшего брата великого князя — Константина Дмитриевича: это стало следствием конфликта между ними, когда Василий I, по словам летописи, попытался «подписать» младшего брата «под» своего малолетнего сына, т. е. заставить Константина признать старшинство юного племянника. Константин отказался, и великий князь в гневе отнял у него вотчину.
В итоге Василий I, объявив своим наследником малолетнего сына, поручил его опеке матери, великой княгини Софьи, а душеприказчиками назначил тестя, великого князя литовского Витовта, и свою «младшую братию» — князей Андрея и Петра Дмитриевичей, а также троюродных братьев (сыновей Владимира Андреевича Храброго) — Семена и Ярослава Владимировичей. Интересно, что о перспективе занятия сыном великокняжеского престола (в отличие от собственно московских владений) Василий Дмитриевич говорит в завещании с надеждой, но без полной уверенности: «А даст Бог сыну моему великое княженье, ино и яз сына своего благословляю, князя Василья». Подобная осторожность объяснялась необходимостью получения ханского ярлыка, что в условиях вероятного соперничества со стороны брата завещателя — князя Юрия Звенигородского — или иных претендентов делало судьбу владимирского престола не вполне ясной.
Как только Василий I скончался (27 февраля 1425 года), начался открытый конфликт между опекунами его малолетнего сына-наследника и удельным князем Юрием Дмитриевичем. Митрополит Фотий, самая влиятельная фигура при московском дворе, пригласил Юрия в столицу для принесения присяги новому великому князю, но тот уклонился от этой поездки, уехал в свои заволжские владения, в Галичскую землю, и стал собирать войска. С большим трудом, прибегнув к «челночной дипломатии», Фотию удалось примирить дядю и племянника, но заключенное в 1428 году перемирие продержалось только три года. Осенью 1431 года соперники отправились в Орду, чтобы вынести свой спор о великом княжении на суд хана Улуг-Мухаммеда.
К тому времени уже не было в живых могущественных покровителей юного Василия II — его деда, великого князя литовского Витовта (он умер в октябре 1430 года), и митрополита Фотия (скончался летом 1431 года), поэтому князь Юрий Дмитриевич мог рассчитывать на успех. Выступая в ханской ставке, он подкреплял свои претензии на престол «летописцы старыми… и духовною отца своего великого князя Дмитрея». Очевидно, из летописи Юрий приводил примеры наследования княжеского престола от брата к брату, как это не раз бывало в XIV веке, но основным юридическим аргументом ему служило завещание его отца — Дмитрия Донского. Действительно, в этом документе был пункт, который удельный князь мог истолковать в свою пользу:
А по грехом, отъимет Бог сына моего, князя Василья, а хто будет под тем сын мой, ино тому сыну моему княж Васильев удел, а того уделом поделит их моя княгиня[.]
А если, за грехи [наши], отнимет Бог сына моего, князя Василия, и кто будет следующий [по старшинству] сын мой, тому сыну моему — удел князя Василия, а [прежний] его удел разделит между ними [сыновьями] моя жена[.]
Так распорядился великий князь Дмитрий Иванович. Однако это завещание было составлено в 1389 году, когда у старшего сына великого князя, Василия Дмитриевича, еще не было детей. Кроме того, речь в процитированном пассаже шла об «уделе», т. е. земельных владениях Василия в Московском княжестве, а судьба великого княжения в случае смерти наследника в завещании не оговаривалась.
Советники Василия II избрали другую тактику: в своей речи перед ханом боярин Иван Дмитриевич Всеволожский искусно подчеркнул, что его господин «ищет» великого княжения не по старым грамотам, а исключительно на основании ханского пожалования: «Наш государь князь великий Василей, — передает летописец слова боярина, — ищет стола своего великого княжениа, а твоего улуса, по твоему цареву жалованью и по твоим девтерем[6] и ярлыком, а се твое жалованье перед тобою. А господин наш князь Юрьи Дмитреевич хочет взяти великое княжение по мертвой грамоте отца своего, а не по твоему жалованью волного царя, а ты волен в своем улусе, кого восхочешь жаловати на твоей воле». К этому ловкий дипломат прибавил, что Василий II получил великое княжение от своего отца, Василия Дмитриевича, «по твоему же жалованью волнаго царя», и «уже который год сидит на своем столе, а на твоем жалованье», выражая-де хану должное почтение.
Речь И. Д. Всеволожского возымела действие: Улуг-Мухаммед историческим и юридическим аргументам Юрия Звенигородского предпочел изъявление покорности от имени его юного племянника. В итоге великое княжение получил Василий II, а его дяде Юрию в «утешение» был дан Дмитров — вотчина умершего незадолго до того Петра Дмитриевича.
Летом 1432 года соперники были отпущены ханом на Русь. В октябре Василий II был торжественно посажен специальным ордынским послом на великокняжеском престоле во Владимире, а его дядя Юрий вскоре бежал из только что полученного Дмитрова (находившегося в опасной близости к Москве) в далекий Галич и приступил к сбору войска. Дипломатия уступила место открытым военным действиям, в которых удача была поначалу на стороне галицких князей. В битве на реке Клязьме в апреле 1433 года Василий II потерпел сокрушительное поражение. Юрий Дмитриевич стал великим князем, а его племянник вынужден был довольствоваться коломенским уделом.
Но затем случилось непредвиденное: «Москвичи же вси, — говорит летописец, — князи и бояре, и воеводы и дети боярские, и дворяне, от мала и до велика, вси поехали на Коломну к великому князю, не повыкли бо служити уделным князем» (ибо не привыкли служить удельным князьям. — М. К.). Тогда князь Юрий, почувствовав, «яко непрочно ему седение на великом княжении», уступил его Василию II, а сам вернулся в свой удел.
Этот эпизод свидетельствует о том, что сложившаяся в Москве корпорация служилых людей (воевод, дворян и детей боярских) представляла собой внушительную силу, от поддержки которой в значительной степени зависела судьба великого княжения. Понятно, почему эти люди предпочли 18-летнего Василия II его 50-летнему дяде: дело заключалось не в личных симпатиях и не в выдающихся способностях юного князя (их, по всей видимости, не было), а в преимуществах того высокого статуса, который он по наследству занимал. Великокняжеская служба была престижнее и выгоднее, чем служба в уделах. За несколько поколений сложились прочные связи, и теперь появление на московском престоле представителя боковой ветви княжеской династии грозило разрывом этих традиционных связей, изменением сложившейся иерархии и выдвижением на первый план бояр и дворян из Звенигородско-Галичского удела.
Потенциально настроения служилого люда сулили юному Василию Васильевичу успех в династической войне, но этот потенциал еще нужно было реализовать: воинам был необходим талантливый полководец, а великому княжеству в целом — искусный политик, способный найти союзников, нейтрализовать противников и т. д. Этими качествами наследник Василия I, как быстро выяснилось, не обладал, хотя ему и нельзя было отказать в личном мужестве.
Перемирие оказалось недолгим: уже осенью 1433 года военные действия возобновились: войско Василия II было разбито сыновьями Юрия Звенигородского — Василием Косым и Дмитрием Шемякой (сам Юрий в тот момент еще хранил верность договору со своим племянником), а весной 1434 года, после неудачного похода Василия II на Галич, москвичи потерпели еще более сокрушительное поражение от соединенной рати галицких князей, которую вел сам Юрий Дмитриевич. Победитель занял Москву и вновь объявил себя великим князем.
Традиционно в исторической литературе Василий II изображался как прогрессивный деятель, носитель «нового порядка» и сторонник политической централизации, а его соперники, галицкие князья, — как приверженцы удельной «старины». Но опубликованные в 1990‐х годах новаторские исследования А. А. Зимина и Я. С. Лурье способствовали пересмотру этих представлений. Стало ясно, что все участники междоусобной войны боролись за власть над страной, а не за расширение своих уделов. Показательно также, что в период недолгого пребывания на московском престоле Юрий Звенигородский, а позднее его сын Дмитрий Шемяка стремились к усилению великого княжения и ограничению самостоятельности других княжеств (в частности, Рязанского и Нижегородского). Таким образом, борьба за престол носила личный и клановый характер, и нет оснований интерпретировать ее как столкновение сил «реакции» и «прогресса».
Второй срок великого княжения Юрия Дмитриевича оказался столь же коротким, как и первый: 5 июня 1434 года он умер. Находившийся при отце старший сын, Василий Косой, провозгласил себя великим князем — к негодованию его братьев, Дмитрия Шемяки и Дмитрия Красного, которые заявили ему: «Аще не восхоте Бог, да княжит отец наш (если Бог не пожелал, чтобы княжил отец наш. — М. К.), а тебя и сами не хотим», — и перешли на сторону Василия II.
Как объяснить это странное решение братьев Василия Косого? Можно, конечно, предположить, что они оставались верны родовому принципу наследования престола, который отстаивал их покойный отец, ведь после смерти Юрия Дмитриевича старшим в роде Калиты стал именно Василий II. Однако последующее поведение Дмитрия Шемяки заставляет сомневаться в том, что он руководствовался какими-либо принципами. Поэтому весьма правдоподобным выглядит предположение А. А. Зимина о том, что братья Юрьевичи решили поддержать Василия II, считая его слабейшим кандидатом на престол, в то время как Василий Косой внушал им опасения решительностью своих действий.