— Честно говоря, не особо верилось в успех. Это надо было додуматься южанке аристократке, да уже больной, в одной рубашке гулять под ледяным ливнем. Я еле успел подхватить вас, когда вы начали падать. — Оторвался от заточки широкого ножа наёмник.
— То есть, вы последовали за мной от резиденции лорда-протектора. И спасли мне жизнь. Раз даже Кроули соглашается с тем, что оказаться здесь было моим единственным шансом выжить, — произнесла её величество. — Зачем? С какой целью?
— Решил помочь красивой девушке? — произнёс наёмник.
— Выдав тайну вашего братства, без надежды на благодарность, так как девушка может и красива, но нищая, не пользуется поддержкой народа Севера, и всё ещё жена. И любое подозрение в измене здесь сулит верную смерть. Я ничего не упустила? — перечислила королева.
— Ваше величество, — отложил нож в сторону и сцепил пальцы в замок, оперевшись локтями в колени северянин. — Вы не успели заметить, но за те недели, что вы мотались под ливнем, многое изменилось. Роттенблады, сами того не желая, выставили вас той, кто несёт муку и расплачивается жизнью за то, чтобы Север мог дышать. Народ гудит, что это месть короля жене, не позволившей в очередной раз обобрать Север.
— Всё могло быть иначе, если бы этот самый народ, не решил за меня, что я помчусь в столицу, стоит королю позвать меня обратно. И не окрестил бы меня вздорной скандалисткой. — Напомнила её величество.
— Такая слава о вас стоила Роттенбладам много золота, — не скрывал Айслард. — Но эта нарисованная маска смыта ливнем. И сейчас есть сотни свидетелей того, что королева всё время осенних ливней провела под ледяным потоком. Целый город может подтвердить, что вы почти умирали. Но Север признал вас. Когда вы появитесь вновь, вы будете той, кто умерла и возродилась, той, кому сам Север позволил выжить. Перерождëнные, Ваше Величество, всегда были на особом счету и обладали огромным влиянием. Не сложно будет поселить в головы людей, что королева защитила их и Север от вымирания, и когда никто не встал на защиту королевы, как должен был, её защитил сам Север.
— Это всё прекрасно, но какая выгода с этого вам? Не думаю, что вы решили поспособствовать моему перерождению по-северному исключительно из благородных порывов, — напомнила о своём вопросе королева.
— Хм, а ведь Эдвин был прав, вы далеко не так наивны и просты, как уверяет его брат. — Усмехнулся Айслард. — Я присматривался к вам. А вас обсуждали старейшины нашего круга ещё когда только стало известно о вашем приезде. Естественно, сообщил об этом я.
— Позвольте, угадаю. Вы бы спасли мне жизнь, а я оказалась бы обязана братству? — прищурилась её Величество.
— Спасение вашей жизни, как залог добрых намерений братства, — не согласился Айслард.
— Братство хорошо известно не только на севере. Их отряды нанимают даже короли других стран. Но при этом братство, скажем так, существует не по закону, а пока не выгнали, — добавил ясности Кроули.
— И поддержав опальную королеву, ваши руководители надеялись эту ситуацию изменить? — догадалась её Величество. — И на каких условиях? Чего хочет братство за свою лояльность?
— Об этом не мне с вами говорить Ваше Величество. Я лишь сотник и должен был просто присмотреться, тем более, что мой контракт с Роттенбладами подходил к концу. — Прозвучало в ответ.
Королева прикрыла глаза, что никого не удивило. Столько дней провести в горячке. Ей дали немного отдохнуть, не тревожа разговорами. И никто даже и подумать не мог, что самый сложный разговор сейчас происходил в мыслях переродившейся королевы.
Глава 19
Кроули крутился у котелка, он и не скрывал, что очень рад, что королева наконец-то открыла глаза.
— Жива, и главное, а на ноги уж поставим! — говорил он натирающей глубокую миску Эмме.
— И последний заказ можно будет вернуть, ни к чему теперь при себе похоронное платье иметь, — согласилась с ним Эмма.
— Не думаю, что стоит это делать Эмма, — вздохнула королева. — Ты же его разворачивала при мне. Сейчас это самое лучшее платье, что есть у меня.
— А как же то, что вам шили для коронации? Шили же навырост, и сейчас оно должно быть вам в пору, — напомнила Эмма. — А если что, то я по фигуре подгоню быстро.
— Оно в родовых цветах королевского дома Лангории, — нахмурилась её величество.
На её лице эмоции сменялись одна за другой с такой скоростью, что и без пояснений все поняли, что Её Величество принимает решения.
— "Вышвырнуть эту красную тряпку, — в это время настаивала Рене. — Я и в родовых цветах своих убийц?
— Ренерель, послушай. Прояви немного терпения. Ты же умница, а поддаёшься эмоциям. Они сыграют на руку твоим врагам. В очередной раз, — успокаивала её Надежда. — Платье для коронации нужно оставить.
— Постой, а почему ни одна из нас не может отдать приказ? — задумалась Ренерель.
— Видимо потому, что мы не согласны между собой о действиях, — предположила Надежда.
— Ты говоришь, что платье нужно оставить, — потёрла лоб Рене.
— Да, это дорогое официальное платье. На нём золота и драгоценных камней в вышивке достаточно, чтобы прожить. Иных способов пополнить свой кошель у тебя просто нет. А ты собираешься его выкинуть? — объяснила свою точку зрения Надя.
— А ещё это лишнее напоминание, что я законная королева Лангории. Меня короновали одновременно с супругом у гроба почившего короля, — хмурилась Рене, понимая, что эмоции придётся сдерживать, как и желание стереть любой намёк на связь с мужем. — Но королева без казны весьма жалкое зрелище. Впрочем, сама скоро увидишь. Но уж раз у нас друг от друга секретов нет, то признаюсь. Я лучше бы сделала своим официальным цветом синий! Тем более, что синий и белый это цвета, всегда принадлежавшие Северу.
— В этом есть здравое зерно. Тем более, что ты переродилась или воскресла, не столь важно. Главное, что переступила через собственную смерть, — напомнила Надежда. — Тем более, сейчас, когда дело идёт к открытому противостоянию с королём, придётся думать о том, как отличаться от него.
— Противостояние? — даже в мыслях голос королевы звучал обречённо. — У короля власть, армия, лично преданные ему аристократы со своими вассалами, надёжные стены крепостей. И казна, которая обеспечит ему покупку договора с братствами на сотни наёмников! И у него поддержка его земель. У нас с тобой лишь сочувствие жителей в одном городке, голые острова с живописными развалинами, из вассалов только Кроули и Эмма и два достойных платья!
— И целый сундук с драгоценностями, — вздохнула Надежда, предчувствуя самый сложный момент в разговоре.
— Нет! И думать не смей! — прошипела Ренерель. — Я не позволю! Это единственная память о моей матери.
— Ты ошибаешься, Рене. — Мягко ответила Надежда. — Единственная память о твоей матери, это ты сама. И только ты. И пока ты жива, жива и память о твоей маме. Только ты, глядя на эти драгоценности, вспоминаешь их на ней.
— Я видела только портреты, на которых мама в этих украшениях, — тихо призналась Ренерель.
Сердце Нади болезненно сжалось. Сейчас Ренерель была совсем не королевой, в чьей воле жизни и смерти подданных. А очень юной и одинокой девушкой. У самой Нади были родители, были их близкие друзья, была Алла Михайловна. Её жизнь, пусть и ненадолго согрели Наденька и Аркаша. А эта девочка была совсем одна, с самых ранних лет.
Может именно поэтому в её сердце накопилось столько боли и обиды, что хватило на проклятие для целой страны?
— Спасибо, — тихо-тихо всхлипнула Ренерель. — И… И ты права. Я должна жить, чтобы была память о маме. То есть, мы должны жить".
— Ваше величество, — позвала королеву Эмма. — Вам нужно подняться, переодеться в сухое хоть немного поесть. Я вам помогу.
Служанка старалась не подавать виду, что замечает, что её величество молча плачет.
— Спасибо, Эмма, — поблагодарила служанку королева, опираясь на её руку. — Нам наверное следует поторопиться?
— Не переживайте, мужчины наверху. Кроули и Айслард ушли наверх, там несколько пещер подряд, их обустроили для стоянок. Заодно и ход сюда спрятали. В самую из дальнюю загнали лошадей и повозку. Приходится подниматься несколько раз в день, кормить и убирать за ними. Пещеру нагревать огнём, чтобы не замёрзли. Ну и посмотреть, что снаружи твориться. — Рассказывала о повседневных заботах Эмма, быстро и тщательно вытирая её величество насухо.
— Дожди уже заканчиваются? — уточнила королева.
— Слава великому Северу, — кивнула Эмма, ловко утягивая шнуровку на шерстяном платье, надетом поверх мягкой рубашки. — Вчера уже небо проглядывало. Можно хоть сейчас ехать.
— Не думаю, что есть такая необходимость. Ни к чему рисковать, Эмма. Я опять буду переживать, что наш Кроули мокнет под этим дождём, — устало улыбнулась её величество.
— То, что вы живы, ваше величество, очень скоро станет известно, — начал разговор вернувшийся Айслард.
— Догадываюсь, что в покое меня не оставят, — чуть склонила голову её величество.
— Наверное и нужды на острова возвращаться пока нет, ваше величество, — хмурился Кроули. — На окраине Йершпиля, в стороне от порта, есть Олений домик. Он конечно без ухода, и для проживания королевы не рассчитан, он ведь и строился, чтобы хозяева островов по городским тавернам не ютились в ожидании парома или корабля.
— То есть, принадлежит мне? — уточнила королева. — А почему Олений?
— Да, он и расположен на узкой полоске вдоль берега, что является вашей наследной территорией. Почему-то принято забывать, что королевских островов не три, а четыре, пусть один и ушёл под воду. И клякса, что начинается от перевала, а заканчивается собственно домиком, что на самом деле носит название Олений приют, тоже относится к унаследованным королевой землям, — ехидничал фраймен.
— Если об этом помнить, то вылов жемчуга, да и любая торговля, содержание таверны или кузницы, без уплаты дополнительных пошлин на разрешение от меня, незаконно, — машинально ответила королева.