Ушедшим саксам он отдал всех выживших после болезни пленников из числа их соплеменников, пообещав богатый выкуп тем атаманам и их воинам из числа славян, кто терял при этом свою долю добычи в живом товаре. Возиться сейчас с рабами было слишком накладно, к тому же существовал риск вообще никого не довести до своего города.
Еще одной причиной, помимо всего прочего, почему Рус перебрался в другое городище, являлся ромейский посол. Тот остался обхаживать Леха, и Рус откровенно забоялся, что его по-тихому отравят, ведь в глазах Данакта Диодора именно Рус является основным противником общего похода на авар, и, учитывая его еще более увеличившийся авторитет среди воинов, он вполне мог переломить ситуацию в свою пользу. А зная, как ромеи решают подобные вопросы, то да, можно сказать, что Рус позорно сбежал. Ведь если не удастся отравить, то есть еще множество других способов убрать неугодного, вплоть до организации прямого конфликта между Русом и Лехом, в чем они тоже известные мастера. Да и сам Лех доверия не внушал.
– Мне кажется, он хочет тебя убить, – сказала Ильмера. – Нет, я в этом уверена.
Рус только кивнул. Что тут еще скажешь? Естественное желание человека, почувствовавшего угрозу своей власти. Да и дело вполне обычное.
– Что будем делать, Финист?
– Пока ничего, Уголек.
– Но он же может…
– Значит, будем более бдительными, чтобы не смог.
– Опасно…
– Есть такое дело.
– А может, все-таки мы сами…
– Нет.
– Но почему?! – вспыхнула младшая сестра, вскочив из-за стола. – Ты бы видел его в тот момент, когда он смотрел на разыгравшееся сражение! Он ждал, когда ты погибнешь! Тем более что вожди тебя поддержат.
– Еще не время.
«Мавр еще не сделал свое дело, – подумал Рус. – А мне этим заниматься не хочется».
Не хотелось ему мараться с подчинением славян.
– Все перегибы с восстановлением власти и подчинением оставшихся славян останутся на Лехе и не будут иметь ко мне никакого отношения, – все же пояснил он свою медлительность.
– Вот оно что! – усмехнулась враз успокоившаяся Ильмера. – Но момент все же упустим. Лех, подчинив оставшиеся племена, вновь станет авторитетен. Не зря его прозвали Львом.
– Не без того. Но мне кажется, что Лех сам нам предоставит в будущем отличный повод свести с ним счеты.
– Возможно, – кивнула Ильмера. – Особенно если его спровоцировать, что не составит большого труда.
– Именно. Так что сидим тихо и не дергаемся. Нужно еще несколько лет, пять-шесть, не больше.
– Я поняла.
Немного выждав и дождавшись подошедшие с Припяти отряды, состоящие наполовину из ятвягов, Лех принялся восстанавливать свое реноме. Сначала вернул под свою руку бывших союзников с казнями вождей и изгнаниями второстепенных лиц. При всем желании ничего противопоставить Леху они не могли. Сначала потеряли воинов, сражаясь вместе с Лехом, потом потеряли воинов, сражаясь против Леха…
Как только позволила ледовая обстановка, пан, подтверждая свое прозвище, львом обрушился на западнославянские племена, словно на стадо каких-то травоядных, чьи представители участвовали в боях на стороне лютичей. Да и прочих до кучи подгреб под себя. Чего теперь мелочиться?
Разрозненные и мелкие по численности, они в принципе ничего не могли противопоставить армии Леха и склонялись, признавая себя вассалами пана, обязуясь выплачивать дань-налог и, конечно, выставлять воинов по первому зову. Тем более что у них как раз воинов еще было в достатке.
Собственно, собрав силы со всех подвластных племен, Лех во второй половине зимы вторгся на земли лютичей. Действовал он со своими врагами жестко, даже жестоко – люто. Шла натуральная резня, и кровь лилась рекой. Месть как она есть, все это понимали и принимали. Собственно говоря, поступи он иначе, его посчитали бы слабаком.
Чтобы это крупнейшее племя через какое-то время, оправившись от потерь, вновь не начало мутить воду, а поскольку обратить их в рабов нельзя, он просто раздробил его и расселил рода в разные концы своей нарождающейся державы. Видимо, сработала одна из закладок Руса. В свое время он предлагал поступать так с частью балтов-ятвягов и теми племенами юго-западных славян, что не стали участвовать в Исходе, но под напором авар все равно сорвались с места и кинулись к соплеменникам на север.
Ну и просто такой шаг, по логике вещей, напрашивался сам собой. Лех все-таки не дурак. А на освободившиеся территории переселял рода из других племен, в том числе ятвягов, что по каким-то причинам не могли жить со своими соплеменниками. Мало ли какие терки бывают? Что-то не поделили, кто-то кого-то оскорбил, и вот ссора начала перерастать в кровную вражду. В общем, территория лежать впусте не осталась.
Как бы Рус ни относился к Леху как к личности, но он вынужден был признать, что действует тот как управленец в данных обстоятельствах вполне грамотно.
«Теперь надо переходить на новый уровень, а этот шаг Лех без пинка в жопу не сделает, – думал он. – Очень уж пану нравится ощущать свою значимость и единолично держать все нити управления в своих руках. Но пнуть его не получится, а через его советников такие идеи не протолкнуть. Сами не станут предлагать, чтобы не попасть в опалу».
Рус считал, что сосредотачивать в одних руках всю полноту власти не стоит, как бы заманчиво это ни было. Возможно, на первых порах это нужно и полезно. Завязывая на себя нити управления, тем самым объединяешь под собой все территории и людей. Но с течением времени негативные факторы подобного единовластия начинают перевешивать положительные моменты, особенно если экстраполировать на несколько поколений вперед. И совсем плохо, если у власти окажется неумный и слабый человек. Тогда государство начинает трещать по швам. Каждая сколько-нибудь крупная шишка начинает тянуть одеяло на себя, желая стать самостийными, и в итоге оно рвется в хлам. А в таких обстоятельствах и враги внешние тут как тут… И дело принимает совсем паршивый оборот.
В общем, требуется какой-то противовес излишней централизации власти, что не даст верховному правителю впадать из одной крайности в другую, творя, что левая нога пожелает, чтобы в случае, если правитель слаб и туп, подставили плечо или пресекали бы деспотические замашки по типу Калигулы или еще какого Нерона. При этом люди имели бы свой кусочек власти.
Ведь в чем ошибка российских и иже с ними правителей, кои регулярно страдали от ударов табакеркой в висок? Как раз в том, что высшее дворянство, несмотря на все свои титулы и богатство, по факту оказалось отсечено от реального управления страной, а ведь охотца… Власть, она такая… манящая. Отсюда все эти заговоры. И этот фактор нужно учитывать. Люди, причем не только высший свет, но и простые, должны ощущать свою сопричастность к развитию страны, влиять на свою жизнь, иначе начинается разброд и шатания вплоть до революций.
Это же ведь дико бесит, когда кто-то там, сидя наверху, не учитывая твое мнение, принимает в отношении тебя какие-то законы, иногда столь тупые и несправедливые, что просто хоть в петлю лезь, и нет ни одного инструмента, чтобы донести свое мнение до верхов, остается только поднимать бунт… бессмысленный и беспощадный.
Но бунты до добра не доводят. Для государства это яд, особенно когда начинают бунтовать по поводу и без. Польшу вспомним, где вооруженный мятеж против верховной власти при некоторых условиях вообще можно было поднять на законных основаниях. Бред еще тот, но было.
И делать эти шаги, по мнению Руса, требовалось уже сейчас. Условия для этого почти идеальные, по крайней мере лучше точно не станет. Ведь вечевая система, по сути, уже готовая основа, на которую надо нарастить несколько структурных элементов. При этом еще не сложилась костная феодальная система. Нынешние вожди еще худо-бедно, но подотчетны народу и должны считаться с мнением этого самого народа.
Впрочем, Рус сильно не обольщался так называемой демократией. Она со временем вырождается и перерождается в нечто совсем неприглядное, скатываясь из одной крайности в другую, либо подавляя верховную власть, вспомним опять ту же Польшу с ее «не позволяем!». Или как в Англии с Америкой, где демократические процедуры стали всего лишь ширмой для финансовых воротил. Но тем не менее это единственный инструмент управления, который он считал более-менее вменяемым, ну или, правильнее сказать, имеющий потенциал развития при здоровом обществе.
По крайней мере останется традиция самоуправления хотя бы на местном уровне: поселковом, районном, городском, наконец, а там, глядишь, произойдет процесс обновления на более высоком уровне… А чтобы общество было здоровым, его надо воспитывать, закладывая правильные идеи.
Но главной задачей, которую ставил перед собой Рус, желая установить именно выборную власть, это проскочить феодальный этап развития. Для него все эти князья, бояре и бароны с прочими графами и герцогами – пена, то, что не тонет. В общем, он хотел, чтобы не было тех, кто жрет в три горла просто по факту рождения в «высшем» обществе, выпивая все соки из народа и низводя его до состояния скота.
В общем, выборная система совсем не идеальна, выбранные тоже могут пойти вразнос, ведь власть развращает, не говоря уже о том, что наверх изначально полезут мрази, что лишь притворялись белыми и пушистыми, они начнут жрать как не в себя, но их можно законно скинуть, отозвать, главное четко прописать такую возможность в законе.
40
Как Рус предполагал, саксы, понеся значительный урон во время его вторжения, а также соседей, воспользовались ситуацией. Чтобы как-то компенсировать потери и пережить зиму, также понимая, что даны не простят им предательства во время штурма Лехграда, отбившись от тюрингов, франков и фризов (те, поняв, что за них взялись всерьез и дальнейший грабеж обойдется им слишком дорого, отступили), они вторглись к северным соседям.
Война между ними вышла на редкость ожесточенной, саксы не щадили никого, даже в рабство брали неохотно (рабов ведь тоже кормить надо), и данам, чтобы не оказаться убитыми, а тем, кому повезет выжить, не сдохнуть от голода, ибо все продовольствие выгребалось в ноль, рванули с материка на острова. Но даже на самых крупных из них, Фюн и Зеландия, всем беженцам было не выжить, особенно в эти времена, местного населения ведь тоже хватало. Потому в короткие периоды затишья в зимних штормах они стали перебираться дальше на север, к свионам.