Так-то Рус мог из местных материалов собрать мину, и не одну, селитру было из чего добыть, и довольно много, при этом можно обойтись без серы, но раз было в самом начале объявлено, что сможет грохнуть десять городских ворот, значит, десять.
Впрочем, до штурма дело не дошло. Поняв, что дело дрянь, и не зная, что мины у авар закончились, претендент на власть позорно сбежал из города на корабле. Сам город сдался на милость победителя. Милости, правда, не дождались…
Рус, после того как его часть сделки была завершена и ему сразу выделили его часть добычи из выкупа, отправился в родные края, но перед этим пообщался с великим каганом, которому все же запала мысль по возвращении пограбить ромеев. Об этом свидетельствовал его вопрос, что он задал:
– Твои боги могут наделить тебя еще этой громовой силой?
– Могут.
– Снова десять?
– Да. По искре силы на каждый палец. – Рус даже выставил перед собой руки и пошевелил пальцами, наконец придумав, почему существует ограничение именно на десять мин, а не, скажем, на двенадцать или пять.
– Как смотришь на то, чтобы сходить к ромеям?
– Положительно.
– Хорошо…
71
Летом пятьсот шестьдесят пятого года, когда авары развлекались у франков, умер император Ромейской империи Юстиниан Великий. Вот только вместо придурковатого Юстина, что пришел к власти (точнее, был приведен к оной стоящей за им аристократией) в изначальной исторической последовательности, на трон воссел вменяемый племянник почившего императора с тем же именем.
Рус этому обстоятельству только порадовался. С нормальными людьми дело иметь проще, просто потому что они, в отличие от психов, более предсказуемые, а психи, они на то и психи, что не знаешь, что выкинут в следующий момент.
Авары вернулись от франков к осени следующего, пятьсот шестьдесят шестого года и принялись весело проводить время, пропивая награбленное в походе добро, так что ромейские купцы неплохо обогатились на поставках различного бухла и прочих предметов роскоши.
Рус же решил провести простенькую, но действенную интригу, а точнее сказать, информационную диверсию, нацеленную на раскол аварского сообщества. Еще когда вернулся, естественно, стал рассказывать о походе и о том, как храбро бились обры, о том, как они всегда врывались во вражеские ряды впереди всех прочих и, лишь оставшись наедине с семьей, посетовал, и это сетование в первую очередь предназначалось Маре:
– Обры из-за того, что они всегда были впереди, понесли много потерь. У меня вообще сложилось впечатление, что великий каган Хатунмеседу не доверяет обрам, потому и бросает их в бой в первых рядах, чтобы ослабить.
– Почему? Зачем?! – воскликнула Маре.
– Не знаю… Хотя предположение есть.
– И в чем, ты считаешь, такая причина?
– Думаю, все дело в вашей внешности…
– Внешности?
– Ну да.
– А что не так с нашей внешностью?
– С нашей точки зрения все так, а вот с точки зрения истинных авар… Вы слишком похожи на нас. Ты ведь заметила это сама, верно?
Маре вынуждена была кивнуть и задумчиво нахмурилась, а Рус продолжил:
– Вот и каган это заметил, так что ему ближе другие степные народы, те же гунны и гуры, что отличаются от народов, проживающих в этих землях. Неудивительно, что Хатунмеседу стал считать, что обры в случае чего примкнут к более похожим на них ликом, и потому старается ослабить их.
В общем, Рус хорошенько покапал на мозги дочери тархана Нэдлака. Казалось бы, зачем? Она ведь теперь его жена… Жена-то жена, вот только при ней состояли служанки-фрейлины из ее рода, и, как результат, через этих соплеменниц, с которыми Маре обсудила услышанное от мужа, информация сначала попала в племя Нэдлака, а оттуда стала расползаться по другим племенам и родам обров.
Действительно ли каган бросал обров в бой в первых рядах или нет, уже стало неважно. Наверняка такое случалось не раз и даже не два (все-таки обры – это в первую очередь тяжелая конница, и кому как не им прорывать порядки врага?). Эти случаи, конечно же, вспомнили и стали раскручивать, заодно накручивая себя: дескать, и вправду только нас и бросают в бой под самый сильный удар противника. Особенно громкими такие разговоры становились во время пьянок. Поговорить-то по большому счету не о чем, а тут такая животрепещущая тема.
К прямому восстанию привести это растущее недовольство вряд ли могло, обров всего треть от общего количества орды, наверное, даже уже меньше, под четверть, так что шансов на победу не было, и это все понимали, но на него Рус и не рассчитывал. Он просто создавал и накалял атмосферу недоверия, и это у него получалось.
Каган, конечно же, скоро узнал о витавших нехороших настроениях среди обров, в тайне такое не удержать. Он провел сходку вождей, на которой разобрали чуть ли не все битвы. И вроде как убедил, что специально их никто под молотки не подставляет, но… Тут, как говорится, ложечки нашлись, а осадочек остался.
Теперь следовало только правильно разыграть эту карту, а значит, подготовить под эту игру подходящие условия. И вот тут вменяемый император Ромейской империи был куда предпочтительнее, чем юродивый.
Проев и пропив, потратив на украшения и дорогие ткани, а большей частью заныкав по ухоронкам сокровища, полученные от франков, авары снова стали шарить голодным и жадным взором по сторонам в поиске, кого бы еще ограбить. И достойных кандидатур кроме Ромейской империи не имелось.
Новый император Юстин тоже понимал, что рано или поздно придется столкнуться с аварами, и готовился. Даже засылал послов, все того же Данакта Диодора, к Русу для переговоров с целью совместных действий против авар или, на худой конец, добиться того, чтобы Рус не помогал аварам «божественной силой».
– Нет, этот договор с аварами я нарушать не буду. Но ведь можно договориться иначе…
Непосредственно перед вторжением в империю Русу по тому же принципу удалось внедрить в среду авар мысль, что на фоне взаимного недоверия отдельных сообществ относительно друг друга каждая часть будет наступать отдельно: отдельно савиры, отдельно обры, отдельно собственно авары и отдельно все эти азиаты с гуннами и гурами, благо что особо воевать не придется, ведь ворота городов будут вскрываться «божественной силой», и остается их только ограбить.
Кагану эта идея, может, и не сильно понравилась, понимал всю пагубность такого решения, но он вынужден был пойти на такой шаг, чтобы не обострять отношения, что могло привести к разрыву, ведь нет ничего хуже, если вдруг одна из довольно крупных составных частей народа вдруг станет считать себя ущемленной (в этом беда всех многонациональных формаций), а там, глядишь, все успокоится и вернется на круги своя.
Надо сказать, идеологическо-расистская диверсия Руса, несмотря на то что аварам ее удалось замять, все-таки не осталась без последствий, и простые обры действительно стали если не расистами, то… начали задумываться на эту тему: дескать, а чего это мы воюем против по сути таких же, как мы, на стороне… не таких, как мы. Может, наоборот, стоит заключить союз со «своими» по лику против не таких, как мы, и… получить их скот и прочие богатства? Так что эта тема внутри сообщества обров булькала, словно некое варево на медленном огне.
Дальнейшее было делом техники на фоне договоренности с ромеями. Узнав, на каком направлении будут наступать обры, а им определили маршрут на Наиссус, то есть через центральные регионы провинции Дакия по реке Морава, ромеи подтянули им навстречу две трети своей армии, и в итоге обры оказались фактически окружены многократно превосходящим противником.
– Предательство! Каган сговорился с ромеями и хочет от нас окончательно избавиться их руками!!! – заорал кто-то.
Ну как «кто-то»? Имелись в составе обров, точнее в отряде, которым командовал один из сыновей тархана Нэдлака, славяне. А среди них агенты, что более-менее освоили аварский язык и в определенной ситуации смятения в общем гуле тревожных голосов смогли сойти за своих. А кто там, собственно, в таком положении будет разбираться, кто крикнул?
Этот выкрик, да не в одном месте, а сразу в нескольких, агентов ведь было больше одного, всколыхнул воинов обров, и впечатление наложилось на прошлые обиды и мысли.
– Может, они уже и наши стойбища уничтожают?! – снова прозвучал выкрик, усиливающий общее брожение.
Вскоре из вопроса мысль трансформировалась в утверждение, и уже все были уверены, что авары, пока большая часть воинов обров в походе, громит их становища, подвергая насилию и убивая их родных и близких. Обры отступили от города и, гонимые ромеями, что отрезали им путь на север и запад, стали отходить на восток, а там двигались азиаты с гунногурами.
– Бей гадов, они у нас всегда за спиной прятались! Мы гибли, а они пользовались плодами наших атак!
Обры смяли лагерь азиатов, и дальше пошло рубилово. Тяжелые кавалеристы уверенно давили легкую конницу, но та на то и легкая, что в итоге смогла разорвать дистанцию и сбежать. Вскоре о мятеже обров знал каган Хатунмеседу, чья армия из собственно авар и савир уже подходила к Константинополю.
Вот только ему стало резко не до разборок с мятежными обрами. Пока обры гонялись за киргизо-таджико-узбеками с гунногурами, думая, что у них по пятам идет вся ромейская армия, ромеи, отрядив для виду в качестве якобы авангарда преследователей тысяч пять человек, что мелькали то тут, то там, основную армию погнали обратно к столице, так что кагану нужно было думать о том, как отбиться от ромеев.
Отбиться-то он, может, и отбился, вот только без поддержки обров и по сути разгромленной ими легкой азиатской конницы Хатунмеседу добился лишь формальной ничьей, но при этом вынужден был начать откатываться обратно на север.
После всего того, что произошло, ни о каком перемирии между аварами и обрами уже не могло быть и речи. Авары даже хотели наказать обров, но тархану Нэдлаку, что объявил себя каганом обров, помог Рус, а там еще и ромеи с юга подпирают.