Неожиданно его раздумья оказались развеяны — чуть ниже по замёрзшей реке Норман заметил двух резвящихся детёнышей гуран. Они были похожи на тех животных, что когда-то жили на Земле: тонкие ножки, длинные шеи, короткие хвостики. Темно коричневая расцветка, несколько белых полос на спине, и крошечные рожки. Улисс тут-же определил, что этим малышам нет ещё и трёх месяцев.
Норман скользнул за один из больших камней, в изобилии разбросанных по берегу реки, и скинул с плеча винтовку. Настроив ее на короткую очередь, он медленно выглянул из-за укрытия.
Ветер дул ему в лицо, и чуть наискось от животных. Это было на руку — значит, они его не почуют. Норман знал — если двое детенышей здесь играют, значит их родители должны быть неподалеку. Он поймал в прицел малышей, смешно скользящих по льду, и перевел взгляд дальше, осматривая заросший густым лесом склон на другом берегу реки. Он был занесён толстым слоем снега, и мощные лапы хвойных деревьев прикрывали чащобу от посторонних взглядов.
А вот и цепочка следов — тянется от реки к лесу, чуть ниже по течению от того места, где резвились маленькие гураны. Шорох ветвей, и Норман плавно повел стволом в ту сторону, внимательно вглядываясь в прицел. Так и есть, сразу за деревьями ходит самка — разрывает снег и промерзшую землю, ищет съедобные корни.
Убивать мать этих малышей Норман совсем не хотел — без нее они не протянут и недели, а таких прекрасных и гордых животных он не видел очень давно. Но вот если рядом есть самец…
Норман знал, что мужские особи гуран не привязаны к одной самке, и их популяция на порядок выше чем женских — многие самцы, прежде чем приступить к брачным играм, сражались со своими соперниками насмерть, изрядно сокращая количество себе подобных. И даже если бы Нормана поймали за браконьерство, за убийство самца гуран он бы отделался лишь небольшим штрафом.
Мужские особи этого вида были большими, сильными и жестокими животными. Высота в холке среднего гурана была почти два метра, и если ранить такое существо, или напасть на его детей, оно становилось очень опасным — и именно поэтому сейчас у Нормана не было права на ошибку. Он продолжал осматривать местность, но нигде не мог обнаружить даже следов самца. Уже почти бросив это дело, он вновь спрятался за камень, и счистил наледь с прицела — и в этот самый момент краем глаза заметил движение совсем недалеко от себя.
Развернувшись, он увидел выходящего из леса позади себя самца. Он был как раз такой, каким его представлял Норман — двухметровое копытное с мощными ветвистыми рогами, длинной шерстью и небольшой бородкой, превратившейся в сосульку.
Норман медленно поднял винтовку к плечу: перекрестие оптики выхватило грудь животного.
Неожиданно тот сорвался с места, и побежал прямо на Нормана! Парень этого не ожидал, но смог прицелиться точнее уже после того, как первая пуля выбила фонтанчик снега за спиной гурана.
Бах! Бах! Бах! Треск выстрелов покатился по льду, уносясь куда-то вдаль. Гуран споткнулся, прыгнул чуть вбок, но последняя пуля опрокинула его, и теперь Норман видел, как бьются копыта, разметая снег в том месте, где животное упало.
Норман услышал за спиной быстрый цокот копыт, тревожный крик самки, и тоненькие ответы ее детей. Он оглянулся, и увидел как малыши спешат к мамаше, пробираясь по слишком высокому для них снегу. Проводив их взглядом, Норман направился к своей добыче.
Гуран был уже мертв — вторым выстрелом Норм попал ему прямо в сердце, а третьим пробил лёгкое. И хотя промазать с такого короткого расстояния в столь широкую грудь было сложно, Норман порадовался, что зверь погиб быстро, и без мучений.
Тащить здоровую тушу на себе парень не собирался — да и не было в этом никакой нужды. Стянув рюкзак, он достал оттуда два длинных бруска. Щёлкнув кнопками, он разложил их надвое, затем положил с двух сторон от животного, и отдал команду спутнику. Бруски поднялись в воздух, метра на полтора, не больше, и окутали гурана серебристым сиянием. Туша, словно оплетённая пленкой, медленно поднялась вслед за брусками. Сияние сформировалось в равномерный кокон, удерживающий гурана в воздухе.
Норман привязал эти носилки к своему спутнику, и двинулся к дому Ластора. Всю дорогу назад кокон с животным величественно плыл рядом с человеком.
Вернулся Норман уже затемно. Уставший, но довольный, он сначала отбуксировал тушу на ледник, и оставил там. В окнах первого этажа он снова заметил свет — видимо Ластор решил дождаться возвращения своего гостя.
Норман вошёл в дом, снял одежду, и оставил ее у входа — там-же, где и рюкзак с винтовкой.
— Эй, Ластор, я голоден! — крикнул он, но ответа не дождался, и прошел на кухню. На плите стояла все та же огромная кастрюля. Норман поднял крышку, и заглянул в нее — внутри была похлёбка из последнего зайца, но уже изрядно остывшая. Чертыхаясь, парень разогрел плиту, и достал себе тарелку. Затем нарезал хлеб, и уже собрался подниматься на второй этаж, чтобы позвать старика, когда заметил на лестнице несколько осколков стекла.
— Что за…
Он услышал шорох за спиной, и резко обернулся, уже готовясь обругать Ластора за такие шутки, но фраза застыла у него на губах, когда он увидел перед собой человека. Норман потерял дар речи, когда понял, что это лицо ему знакомо — незваным гостем был Матиас Бринг, фехтовальщик, занявший второе место на турнире во время Эдемского карнавала. И сейчас он целился в Нормана из пистолета.
— Какого… — начал было Норман, но договорить не успел. Матиас нажал на спусковой крючок, и электронный заряд угодил Норману прямо в грудь, заставив его забиться в конвульсиях. Подойдя ближе, Матиас выстрелил ещё раз, и Норм, корчась от невыносимой боли, потерял сознание.
Глава 12
Магеллан… Один из немногих миров, которые нам не пришлось терраформировать. Когда отец получил право основать здесь собственное поселение, наша семья была в восторге — ещё бы, ведь подобной чести удостаиваются немногие. На наше счастье, Император Леостан оказался мудрым и щедрым правителем, и всегда помнил о тех, кто поддержал его в трудную минуту. Иногда я задумываюсь — как бы пошла история нашего рода, не случись той бойни под стенами Сигеру-Маоло?
Дневники Александра де Пайле, второго правителя Магеллана.
Виктор. Планета Магеллан, Цитадель семьи де Пайле
4 месяца после событий на Эдеме
Жизнь на Магеллане в корне отличалась от той, какую я вел последние несколько лет. Здесь все было тихо, спокойно, и размеренно. Поначалу я никак не мог привыкнуть к этому, но постепенно втянулся, и перестал ходить оглядываясь — хотя отец категорически запретил мне покидать пределы планеты, пока Примархи*(совет глав семьи) не обсудят со мной произошедшее на Эдеме.
Честно говоря я думал, что это случится в течении нескольких недель, но время шло, а обо мне никто не вспоминал. Я не жаловался — переживать те воспоминания заново мне не хотелось, и пока меня не трогали, я мог спокойно привести в порядок свои мысли.
Спустя несколько дней после моего возвращения, в Цитадель прибыли мои мать и сестра. Они не были в курсе происходящего со мной (отец решил, что подобные переживания женщинам ни к чему), но очень обрадовались, когда мы встретились. И если мама через пару дней сама отстала от меня со своими расспросами о жизни на Эдеме, после ее последнего визита туда, то от Ариадны так просто отвязаться было невозможно — да мне этого и не хотелось.
Моя сестра вернулась на Магеллан ненадолго — всего на два с половиной месяца. Она училась в одном из лучших учебных заведений Империи в системе Лебедя, и недавно у неё как раз начались каникулы. Мы не виделись с малышкой Ари уже несколько лет, и как выяснилось — ужасно соскучились друг по другу, так что следующую пару недель только и делали, что болтали без умолку, и рассказывали о том, как нам жилось все это время. Конечно, мне пришлось опустить несколько деталей своей биографии — особенно о причинах, заставивших меня вернуться в отчий дом, но раз заикнувшись о том, что скоро меня ждёт аудиенция у Примархов, я понял, что прокололся. Ариадна была младше меня на семь лет, и всегда казалась мне милой и доброй девочкой, но только сейчас я заметил, что она повзрослела. И была далеко не дурой — тут же сообразив, что я чего-то не договариваю, она насела с вопросами, и пришлось честно сказать ей, что распространяться о причинах, заставивших меня приехать, я не могу.
— Ты как всегда, братец — таинственен и задумчив, — сказала она тогда, и добавила, — Если все решиться благополучно, не забудь сообщить мне об этом.
На том мы и оставили тот разговор, вернувшись к обсуждению мероприятий, на которых побывали, людей, с которыми познакомились, и приключений, в которых участвовали. Спустя ещё некоторое время из Солара вернулся Марк. Он на корню пресёк наши попытки узнать, что там делал и видел, и велел младшим брату и сестре «заткнуться и отвалить», так как ему нужен был «незамедлительный и очень долгий отдых». Собственно, этим мы и занимались почти два месяца — отдыхали, общались, и развлекались.
Те, кто проводит большую часть своей жизни рядом со своей семьёй, как правило, не ценят такие моменты — потому что они за многие годы превращаются в рутину. Мы же не виделись несколько лет, и успели соскучиться друг по другу, и даже не пытались скрывать этого.
В собственном доме нам было нечего опасаться, и мы втроем часто проводили время за пределами Цитадели — на охоте, рыбалке, пляжах, в окрестных поселениях, или развлекались в дополненной реальности.
Я показал Марку и Ариадне «Икара», и надо было видеть восторг в из глазах (даже тридцатилетний брат оказался заинтересован этим необычным изобретением, хоть и слышал о нем от меня ранее), когда они смотрели, как я парю над башнями, или прыгаю с крыши на крышу как какой-нибудь кузнечик-переросток.
Вскоре Марка вызвал отец, и они вдвоем улетели по каким-то важным делам. Мама забрала Ариадну в одну из систем Торговой коалиции, откуда вместе с ней собиралась направиться на Лебедя — так что я снова остался один. Не совсем, конечно — в Цитадели и за ее пределами находилось большое количество моих родственников, но все они были для меня совершенно чужими людьми — двоюродные, троюродные и ещё более дальние братья и сестры, дяди и тети всех ветвей — все те, кто был потомками десяти детей, рождённых от побывавших на Сигеру-Маоло. Более половины из этих людей носила другие фамилии, будучи де Пайле лишь по женской линии, а ещё четверть потомков и вовсе не имела — но все равно нас было до одури много.