Я могла смотреть далеко в любом направлении. Подо мной и вокруг меня простирались подводный мир и морские пейзажи. По дну стелился песок. Водоросли покачивали зелеными усиками, словно подзывая меня к себе. Они манили меня, как и игра света и тени на камнях. Из песчаного дна вырастали красные скалы, одна из которых была такой высокой, что едва не доставала до поверхности. В сознание ворвалось смутное воспоминание о резком ударе по голове, и мне стало любопытно, во что же такое я врезалась. Потрогав голову, я поморщилась: на ней вскочила шишка, высокая и гордая, точно рог.
Что-то пощекотало мне живот. Опустив глаза, я увидела, что ошметки разорванных в клочья шорт обмотались вокруг моей талии. А ниже, там, где раньше у меня были ноги, мерцал, отливая металлом и жемчугом, серебристо-белый хвост. Впрочем, определенного цвета он не имел, а переливался сразу всеми цветами радуги, точь-в-точь как сверкавшая на солнце сардина. Сиял он так ярко, так ослепительно, что я невольно моргнула, подивившись незнакомому ощущению. Глаза мои научились видеть по-другому: то, что открылось моему взору и разуму, было сродни праздничному столу, полному изысканных угощений. Казалось, я просто не в силах принять и осмыслить столько всего сразу: столько красок, столько текстур, столько глубины, столько новых измерений…
Я попробовала пошевелить ногами, которых у меня больше не было. Вместо них задвигался блестящий хвост. Он грубо и неуклюже толкнул меня к поверхности. Я забарахталась и попыталась остановиться: ощутив движение, органы чувств мгновенно впали в смятение. Широко расставив руки и растопырив пальцы, я постаралась восстановить равновесие. Все, что мне сейчас удавалось, – это пребывать в состоянии покоя. Как же неуютно было мне в этом чужом, незнакомом теле. Я его даже боялась. Среди многообразия происшедших во мне изменений мой разум улавливал какую-то новую энергию, какой никогда не знал прежде, словно я уснула слабой, как младенец, а проснулась сильной, как титан.
Где-то в глубине души, наблюдая за процессом своего перерождения и привыкая к новой себе, я осознавала, что мечтала об этих переменах всю свою жизнь. Кое-кто, кого я люблю всем сердцем, непременно должен узнать, что со мной произошло. Это приведет ее в смятение. И очень обрадует.
Я безвольно плыла по течению, потрясенная настолько, что не могла шевелиться. Время утратило для меня всякий смысл. Но постепенно мозг адаптировался к сверхмощному зрению, новым ощущениям и сигналам, которые сообщались ему через кожу и чешую. Резкие грани и острые углы, поначалу больно ранившие глаза, стали обретать мягкость. Потрясение прошло.
Я немного пошевелила хвостом – сначала осторожно, потом более активно, удивляясь, как малейшее усилие швыряет меня из стороны в сторону, – более-менее скоординировала свои движения и, выбрав направление, которое сочла правильным, наконец неторопливо поплыла, позволяя себе познакомиться со своим новым телом.
Наверху было неспокойно. Я чувствовала, что меня туда совсем не тянет. Инстинкты подсказывали, что мое место здесь, в море, где царят мир и тишина. Я остановилась и с интересом прислушалась к себе. Мое сердце стучало громко и неспешно, гораздо медленнее, чем когда-либо прежде. Биение его было тяжелым и сильным, но раздавалось не чаще, чем раз в две секунды. Несмотря на шок, я не паниковала. Посреди всей этой неразберихи на меня неожиданно снизошел покой.
Я опустила глаза и рассмотрела себя вблизи. Мой чешуйчатый хвост был очень длинным и заканчивался крупными изящными прозрачными плавниками, которые я могла и крепко сжать, и широко раздвинуть, как пальцы. Проведя по хвосту руками, я с удивлением обнаружила, что он гораздо чувствительнее к прикосновениям, чем моя кожа. Воду я тоже теперь ощущала иначе. Я знала, что подо мной она движется в одну сторону, а надо мной – в другую, и что температура на ее поверхности совсем не такая, как на дне. Сама я не чувствовала ни жара, ни холода.
Вспышка гнева. Я вдруг ощутила, что ткань стесняет мои движения и раздражает кожу, рывком сорвала с себя рубашку и, не выпуская из рук, посмотрела на нее с презрением. Зачем она мне? Только мешает. Решив, что оставить здесь этот кусок ткани я не могу – в море и без того полно всякого мусора, – я обмотала рукава вокруг талии, затянула в узел и снова отправилась в путь.
Теперь я знала, куда плыву, и, быстро набирая скорость, улыбнулась – впервые с момента моего перерождения. Я летела! Боль, пронизывавшая все мое тело, больше меня не беспокоила. Ощущение было совершенно пьянящим. Я вдруг засмеялась и, услышав собственный голос, такой странный и непривычно громкий, засмеялась вновь. Слух научился распознавать все окружавшие меня звуки: мягкое скольжение рыб, щелчки, треск и даже шум кита, проплывающего в нескольких километрах от меня. Далеко-далеко, в самой глубине моего сознания, чей-то голос сказал мне, что в Балтийском море живности совсем мало. Но я знала, что это не так, ведь симфония звуков неопровержимо доказывала обратное.
Между пальцев набилась вода. Удивленная ощущением, я, опустив глаза, увидела, что у меня выросли прозрачные перепонки, а кожа стала белой с зеленым отливом. Интересно, я и правда такого цвета или это всего лишь игра света?
Я сбавила скорость, почувствовав, что шея затекла и странно вывернута, будто кто-то пытался меня повесить. С обеих сторон ее немного саднило. Я дотронулась до шеи пальцами, пытаясь определить, что там такое. Вот. Нашла. Чуть выше, сразу за ушами, открывались и закрывались четыре маленьких жабры, втягивая воду, извлекая из нее кислород и насыщая им мою кровь.
Я немного помассировала шейные мышцы, и боль утихла. До чего же необычно было чувствовать, как вода проникает в тело сквозь жабры! Работали они автоматически, но я могла и сама всасывать ими воду и выталкивать ее обратно – очень похоже на контролируемые вдохи-выдохи на занятиях йогой.
Кислород и соль – хоть ее было и немного – очищали мое тело от смерти, стирали ее, растворяли, сводили к нулю. В голове прояснялось. Ко мне постепенно возвращалась память. Я научилась не только испытывать эмоции, но и мыслить рационально. Я вспомнила все, что со мной случилось. Шок, испытанный мною в тот момент, когда я тонула, рассеивался, уступая место осознанию того, кем я стала.
Я умерла.
Утонула в Балтийском море. Теперь я отчетливо помнила, как грудь моя горела огнем от того, что в легкие попала вода, и как меня охватила паника, и как нахлынуло горькое чувство предательства. Я умерла. Я видела это столь же ясно, как скользящую по камням черепаху, чей панцирь переливался зелеными оттенками, а движения были плавными и грациозными, как у танцовщицы.
Я умерла.
И стала той, кем давно должна была стать.
Русалкой.
Дочерью моей матери.
Глава 12
Вне себя от восторга, я спиралью промчалась сквозь толщу воды, рванула к поверхности и, как торпеда, устремилась ввысь, с легкостью пронзая волны моим новым телом. Наверху мои легкие тотчас наполнились воздухом, а едва я погрузилась в воду, как снова заработали жабры. В тот момент, когда воздух поступил в легкие, я услышала чей-то тихий голос. Он прошептал: «Антони».
Не обращая на него внимания, я окунулась в воду и вдохнула кислород жабрами. Ах, как весело плавать и кружиться, нырять и выпрыгивать из воды, изучая этот огромный новый мир! Впереди еще столько открытий. Какое мне дело до странного шепота, вещавшего из глубин моего сознания?
Тут я заметила что-то на дне моря, и улыбка тотчас сошла с моего лица. Превозмогая боль, по песку медленно и неуклюже передвигался краб. Я сфокусировала на нем зрение, обвела его глазами и поняла, что бедняга запутался в леске.
Я направилась к нему, вновь подивившись скорости своего нового тела. Не успела я опомниться, как очутилась рядом с животным, а ведь поначалу мне казалось, что оно так далеко. Увидев меня, краб занял оборонительную позицию, растопырив клешни. Я замерла, и он медленно их приопустил. Сквозь воду я улавливала исходившие от животного волны страха, но страх этот был неосознанным, чисто инстинктивным. Краб – существо простое. Да, ему было страшно, но он приспособился к неприятным обстоятельствам своего существования и, казалось, отдавал себе отчет, что больше не может передвигаться как прежде. Он не жалел себя и не сомневался в своих силах, но проявлял осторожность и был готов бороться за свою жизнь.
Никогда бы не подумала, что крабов можно назвать красивыми. Вообще-то мне они всегда казались жутковатыми. Клешни у них совсем недружелюбные, считала я, а еще они ползают на куче ножек, прямо как пауки. Но мои новые глаза видели в этом морском создании самое прекрасное существо на свете. По цвету его плоское тело напоминало ржавчину, а клешни были кремовые в алую крапинку. Краб смотрел на меня крошечными черными глазками, и я прочла в них чувство, которое ни за что не распознала бы человеческими глазами.
– Не бойся. Я не причиню тебе вреда, – я с удивлением услышала свой новый голос. Он не булькал, как обычно бывает у людей, когда они пытаются что-то сказать под водой. Изо рта не пошли пузыри, ведь я не выдыхала воздух, а просто издавала звук. Голос мой стал многослойным, обрел музыкальность. Он звучал как три скрипки, каждая из которых играла всего одну ноту в тон остальным, и всякое произнесенное мною слово словно сливалось со следующим.
Полностью опустив клешни, краб замер. Я медленно протянула к нему руку, сняла опутавшую его нить лески и привязала ее к моим разорванным шортам. Мысль о том, чтобы оставить ее плавать в воде, вызывала у меня отвращение.
Краб щелкнул клешнями и пополз восвояси, двигаясь гораздо естественнее, чем раньше.
«Антони», – повторил внутренний голос, на сей раз чуть настойчивее. Казалось, во мне теперь живут два разума, один из которых – внутренний – взывал ко мне из самых глубин моего сознания, напоминая, что наверху меня ждет неотложное дело, ради которого мне нужно как можно скорее покинуть море, а второй – внешний – настойчиво велел продолжать изучение этого нового мира и моего нового тела.