– Нужно отдохнуть, дорогая, – настойчиво повторила мама. – После того, что ты пережила, тебе потребуется немало времени на восстановление. – Она задернула шторы, словно отгораживая нас от проливного дождя, поцеловала меня в лоб и закрыла за собой дверь, оставив меня в темноте.
Я боялась заснуть. А вдруг не проснусь? Что, если все это мне привиделось? Может, я все-таки умерла и оказалась в каком-то безумном чистилище, этакой красочной галлюцинации, созданной моим умирающим сознанием? Иррациональные мысли буквально пихались локтями у меня в голове.
Я схватила подушку, прижала ее к груди и свернулась вокруг нее эмбрионом. Сделав несколько глубоких вдохов, я попыталась вспомнить, каково это – находиться в море, когда со всех сторон тебя окружают бурные течения, манят, влекут за собой… И поняла, что после того как я вышла из воды, глаза мгновенно перестали болеть. Это было последнее, о чем я подумала, прежде чем погрузиться в сон.
Глава 14
Когда я проснулась, внутренний голос спросил: неужели все это было взаправду? Дотронувшись до макушки, я нащупала шишку и получила ответ на свой вопрос. Я поморщилась. Значит, это был не сон. Часы показывали 5:15 утра. Наверное, почти все в особняке еще спят. Желудок зарычал от голода. Натянув джинсы и хлопковый свитер, я выглянула в окно. Снаружи только-только занимался серый рассвет, и было еще довольно темно. Дождь перестал, ветер стих, но все вокруг по-прежнему казалось мокрым и потрепанным.
Я прошла в гостиную, открыла маленький холодильник и обнаружила там одни напитки. Желудок застонал. Бросив взгляд на закрытую дверь маминой спальни, я решилась покинуть апартаменты и спуститься вниз, чтобы посмотреть, что сейчас происходит на кухне. Если, конечно, мне удастся ее отыскать.
Особняк напоминал заброшенный лабиринт, состоящий из длинных коридоров и закрытых дверей. Время от времени где-то какая-то хлопала, но не было видно ни света, ни других признаков жизни. Я очутилась в коридоре, вдоль одной из стен которого тянулась вереница окон, выходящих во внутренний дворик, и за теми окнами, что напротив, заметила девушку в белой куртке. Она куда-то целеустремленно шла. Я двинулась параллельным курсом. Девушка добралась до – вот фокус! – вращающейся двери и исчезла из виду. Я направилась дальше по коридору, повернула и, ориентируясь на аромат свежеиспеченного хлеба – он кружил мне голову! – вошла, вероятно, в ту же комнату, что и она. Две девушки в белых фартуках месили тесто, стоя на длинном деревянном помосте. Они посмотрели на меня с удивлением. Одна из них сказала мне что-то по-польски.
– Как вкусно пахнет! – я положила ладонь на живот.
– Проголодалась? – спросила одна из девушек, и я кивнула. Она поманила меня за собой. Я подошла вместе с ней к стойке для выпечки. Она достала поднос, полный исходящего паром печенья.
– Боже, ты просто чудо! – я радостно схватила печенинку. Она была еще горячей. Девушка взяла бумажное полотенце, завернула в него три штуки и положила теплый сверток мне в руки. Я несколько раз ее поблагодарила, она улыбнулась и проводила меня до двери. Выходя из кухни, я надкусила свой трофей и буквально на пороге врезалась в Антони.
– Тарга! – ахнул он, схватил меня за плечи и крепко прижал к себе. – Боже! Ты даже не представляешь… Ой, – поляк отстранился и прижал правую руку к ребрам.
Я едва не принялась извиняться. Только ведь он не знал, что сломала их именно я.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила я, откусив еще кусочек. – И что тут делаешь? Тебе нужно лежать, – я понимала, что говорю с набитым ртом, но меня это совершенно не волновало.
– Разминаюсь, – возбужденно выдохнул Антони. – Решил прогуляться. Еще слишком рано, и я ждал, когда можно будет постучаться к тебе… то есть к вам…
Поляк бросил на меня взгляд, полный боли. Он осунулся и был очень бледен. Под глазами темнели круги.
– И… чувствую я себя прилично, но… Я схожу с ума! – он снова обнял меня, несмотря на боль. Врачу бы это наверняка не понравилось.
Я проглотила печенье и сделала глубокий вдох. Лишь только мои ноздри наполнил запах молодого поляка, по всему телу пробежала волна возбуждения.
Сначала это был аромат его мыла, а затем меня окутал аромат Антони, его кожи и тела, принадлежащий ему одному. У меня закружилась голова. Руки его обжигали, точно раскаленное железо, а от горячих мышц груди веяло жаром. Антони поглотил меня всю. Головокружение стало настолько сильным, что я прижалась к нему, чтобы не потерять равновесие.
Антони взял меня за руку и повел по коридору.
– Пойдем. Надо поговорить.
О господи!
– Можно мне сначала поесть? Я умираю от голода, – я не лукавила, а еще хотела потянуть время. То, как сильно Антони меня притягивал, сбивало с толку. Что это за чувство? Откуда оно взялось? Я отчаянно пыталась отыскать концы, но это мне никак не удавалось.
Тут Антони заметил, что я держу в руках кулечек с печеньем.
– Как вкусно пахнет! Да. Давай поедим у меня. Я сейчас закажу завтрак. Его разносят с половины шестого, а сейчас… – он сверился с часами. – О, как раз время.
Какая-то часть меня хотела напомнить Антони, что он должен отдыхать, но другая по-прежнему сходила с ума от возбуждения. Я проследовала за ним в смятении, не в силах вымолвить ни слова.
Апартаменты Антони располагались этажом выше, в задней части особняка, вдали от внутреннего дворика. Оглядевшись, я тотчас поняла, что мой… опекун совсем не похож на большинство знакомых мне парней. Вокруг царила практически безупречная чистота. Номер был оформлен в белых и темно-синих тонах – фирменные цвета Новака. Стены облицованы панелями цвета морской пены. Плюшевый ковер – глубоко-синий, он навевал ассоциации с морскими глубинами. На стене висела книжная полка, уставленная томиками на польском и английском языках. Бегло просмотрев названия, я поняла, что это подборка сочинений на экономические и исторические темы.
Запах Антони буквально пронизывал комнаты. Снова вдохнув его, я подумала, что мне не следовало сюда приходить. Какая неловкая ситуация! Я до последнего тянула время, отчаянно пытаясь понять, как из нее выкрутиться. А сейчас в голове пусто до звона. Это такой бонус, что ли? Обострение обоняния? Хлеб и печенье, конечно, пахли весьма аппетитно, но, по-моему, мне и человеческого нюха хватило бы, чтобы оценить их по достоинству. С Антони все было иначе. Колени мои налились свинцом.
В гостиной мы наконец сели: Антони занял стул и жестом предложил мне устроиться на диване. Я послушно заняла свое место, всеми силами стараясь не пялиться на моего визави. Но глаза не слушались и жадно его искали. Молодой поляк казался мне самым притягательным в этой комнате, нет, во всем особняке или в целом мире. Я молча протянула Антони печенье. Он взял его, но скорее машинально. Я куснула то, что осталось в свертке, и это помогло мне отвлечься. Как же нежно выпечка таяла во рту! Я едва удержалась, чтобы не застонать от удовольствия.
В дверь постучали. Антони пошел открывать. Он по-польски поблагодарил служащего, который доставил нам еду, и вкатил тележку с завтраком в апартаменты.
Печенье, которое стремительно закончилось, только раздразнило мой аппетит. Я с интересом посмотрела на тележку с едой. Что бы там ни было, пахло оно прекрасно. Аж слюнки потекли.
– Угощайся. Думаю, сейчас еда нужна тебе больше, чем мне, – сказал Антони, отметивший, как лихо я расправилась со второй печенинкой.
Я подняла на тележке крышку и была вознаграждена порцией омлета с тостом и сосиской, обжаренной белой рыбой и вялеными помидорами. Конечно, банальная вежливость требовала спросить Антони, уверен ли он, что готов поделиться со мной завтраком, но инстинкт настойчиво велел мне есть. Я не стала ему сопротивляться.
Молодой поляк, вернувшийся на свой стул напротив меня, явно наблюдал за мной – молча и деликатно, но все же. Я вела себя некультурно, но, как ни странно, нисколько не переживала по этому поводу. Вся в маму. Она всегда много и быстро ела, но я давно к этому привыкла и перестала обращать внимание.
– Разве тебе вчера не предложили поужинать?
– Я сразу уснула, – беспечно ответила я, жуя тост.
– А!
Когда я прикончила все, что нам принесли, включая фруктовый салат, столовую ложку масла и чашечку варенья, ко мне неожиданно вернулись хорошие манеры. Я поблагодарила Антони и робко перед ним извинилась. Он отмахнулся.
– Тарга, – поляк напряженно подался вперед.
– Все хорошо? – встревожилась я, наконец соизволив заметить, что он по-прежнему придерживает пострадавшие ребра рукой.
Он разжал пальцы.
– Нормально. По словам врача, пара микротрещин, только и всего. Он забинтовал мне грудную клетку, хотя, сказать по правде, я не хотел, чтобы… ладно, неважно, – Антони замолчал и вздохнул. Затем снова приоткрыл рот, но не проронил ни звука, потом медленно сцепил пальцы в замок. Прежде я никогда не обращала внимания на его руки, а теперь заметила, до чего же они красивы: сильные, с крупными костяшками пальцев, ногти аккуратно пострижены…
– Прости меня, – сказал Антони после продолжительной паузы. – Я виноват во всем, что с нами случилось. Я так хотел показать тебе лазер, что совсем забыл о мерах предосторожности. Не сверился с прогнозом погоды. Даже… не подготовился. Я… Мы чуть не погибли. Из-за меня ты могла умереть! – произнеся это громко и резко, он вскочил, нервно провел рукой по коротким волосам.
Значит, мой опекун не понял, что тоже умер. Это хорошо.
– Все в порядке, Антони. Все хорошо закончилось, – мне было тяжело видеть его таким расстроенным.
– Нет, – поляк покачал головой. – Ты не понимаешь. Я никогда так не поступаю. Я не безответственный, особенно по отношению к твоей… к чужой жизни. О чем я только думал? Боже, какой кошмар! – он закрыл лицо ладонями.
Я встала и взяла его за руки.
– Пожалуйста, не кори себя. Разве ты не видишь? Я в порядке. Более того: я сейчас слопала столько, что хватило бы накормить двоих голодных парней. Я прекрасно себя чувствую. И с тобой все хорошо, а когда ребра заживут – все будет прекрасно. Просто замечательно, и никак иначе. Жаль, что мы потеряли лазер, но в остальном все закончилось… хорошо.