она набрала воду жабрами и выплеснула ее изо рта струйкой, достаточно сильной для того, чтобы убрать водоросли, не повредив скульптуру.
И впервые за все время, что мы находились под водой, холод пробрал меня до костей. Я с нарастающим ужасом смотрела на постепенно открывающееся взгляду лицо русалки.
И понимала, что вижу скульптурный портрет собственной матери.
Глава 17
Потрясенные, мы обе застыли в ошеломленном молчании. Переведя взгляд с мамы на носовую фигуру, я вновь убедилась, что они абсолютно идентичны – вплоть до непослушной прядки на левом виске. На лице носовой фигуры застыло выражение безмятежности, губы ее были плотно сжаты, а их уголки слегка приподняты. Я не раз видела подобную улыбку на лице мамы. Осознав это, я похолодела до костей, будто залпом проглотила ведро льда.
– Но… но этому кораблю сто пятьдесят лет! – воскликнула я.
Мама молча всматривалась в свое собственное деревянное отражение.
– Как твое лицо попало сюда? – недоумевала я, а когда мама снова ничего не ответила, позвала ее: – Мам!
– Не знаю, Тарга, – чуть слышно проговорила она. Мама казалась задумчивой, но по ее глазам было видно, что в ней закипает злоба. В ее огромных зрачках застыло такое выражение, что мое сердце охватил страх.
Она наконец очнулась и дотронулась до носовой фигуры обеими руками, ощупывая трещину, пролегавшую между русалкой и кораблем.
– Что ты делаешь?
– Собираюсь уничтожить, конечно, – казалось, она была очень удивлена, что мне пришло в голову задать подобный вопрос.
– Нет! Мама, не делай этого! Ты ведь не знаешь, скольким людям известно о ее существовании. Может, она есть на фотографиях, которые ты еще не видела. Если носовая фигура внезапно исчезнет, начнется расследование, – я дотронулась до ее рук, прекрасно понимая, что мне ни за что не удастся ее остановить, если она настроена решительно. – Прошу тебя, задумайся хоть на минуту. Если ты оторвешь ее и разломаешь на кусочки прямо сейчас, мы можем оказаться в весьма затруднительном положении.
Мама явно засомневалась и отдернула руки. Мне показалось, что в голову ей пришла еще какая-то не менее грозная мысль.
– Ладно, поплыли, – она понеслась вперед, да так стремительно, что я едва за ней поспевала.
На обратном пути обстановка была напряженной. Столь неожиданное открытие сильно встревожило нас обеих.
– Мартиниуш попросил тебя внимательно осмотреть носовую фигуру. Почему? – спросила я по дороге, стараясь унять дрожь в голосе. Наши голоса были настолько музыкальны, что звучали куда более выразительно, чем человеческие.
– Не знаю, Тарга, – мама даже не обернулась. – Но мы обязательно выясним.
– И как же ты собираешься это сделать, не выдав наш секрет? – Я так старалась не отставать от нее, что хвост начинал болеть от напряжения.
– Подозреваю, Мартиниуш давно его разгадал. Неужели это не очевидно? – в ее голосе явно звучало напряжение. Она была в бешенстве. – Видимо, тем самым старик дал нам понять, что ему все о нас известно. А если это не так, то почему, скажи на милость, носовой фигуры нет в грузовом манифесте? Ни один мой коллега не знает о ее существовании. С какой стати Мартиниушу приглашать меня в свою личную библиотеку одну, без Саймона, который, между прочим, руководит проектом, и просить меня осмотреть носовую фигуру?
Я не знала, что сказать и даже подумать. Мама была права. Что-то здесь не так. В голову пришла ужасная мысль:
– Ты считаешь, что он тебя сюда заманил? Использовал контракт как приманку? Может, нам не следует возвращаться в особняк? – я охнула одновременно и от страха, и от усталости: мне приходилось плыть изо всех сил, чтобы поспевать за мамой. – Пожалуйста, давай помедленнее, – до чего же необычно было чувствовать, как жабры борются за кислород вместо легких!
Она сбавила скорость, но совсем чуть-чуть. Посмотрев на ее жабры, я вдруг поняла, что мама нисколечко не запыхалась. Что-то мне подсказывало, что она плывет только на половине своей максимальной скорости. Видимо, как русалке мне еще многому предстоит у нее научиться.
– Понятия не имею, что он задумал, но надо возвращаться. Я его не боюсь, – мамин голос звучал так холодно и жестко, что мне снова стало страшно. Страх преследовал меня всю дорогу и не покинул даже после того, как мы вышли на сушу. Собрав одежду, мы запрыгнули в джип и рванули вперед, осыпав дорожную грязь пригоршнями гальки.
Остановив автомобиль перед входом в особняк, мама почти одновременно выключила двигатель и выскочила на улицу. Она оставила дверь открытой. Немного повозившись с ремнем, я проследовала за ней. Она побежала вверх по ступеням и влетела в особняк через огромные двери главного входа, одна из которых с шумом распахнулась. В этот момент по холлу шел дворецкий. Увидев нас, он картинно схватился за сердце. Я бы засмеялась, не будь все так серьезно. Вытаращив глаза, бедняга смотрел, как мы во весь опор промчались мимо него и бросились наверх, перепрыгивая через каждую вторую ступеньку. Видок у нас, конечно, был тот еще: у одной глаза сверкают, другая едва сдерживает панику, и у обеих прилипли к голове спутанные после купания волосы.
– Мама, – прошипела я, – что ты ему скажешь? – Пока мы неслись по лестнице, я смотала волосы в узел, пытаясь хоть немного привести их в порядок.
– Сейчас я выясню, что здесь происходит! – ответила мама тоном, явно не соответствующим скорости, с которой она поднималась наверх.
– Только не натвори глупостей. Пожалуйста!
Мама решительно направилась прямо в кабинет Мартиниуша, располагавшийся на втором этаже. Закрытые двери ее не остановили: она навалилась на них всем своим весом и вломилась внутрь, заставив вздрогнуть горничных, которые в эту минуту протирали пыль и поливали цветы. Я вошла следом за мамой с застывшими на губах извинениями. Мартиниуша в кабинете не было.
– Где Мартиниуш? – прогремел резкий голос мамы.
Горничные переглянулись. Одна, постарше, ответила:
– Полагаю, сейчас господин Новак в библиотеке, мэм. Все в порядке?
Мама развернулась на каблуках и, промчавшись мимо меня, пулей вылетела в коридор.
– Простите, – сказала я двум изумленным горничным.
Спустя несколько минут я вслед за мамой поднялась по узкой лестнице на четвертый этаж. Мы остановились у той же двери, за которой я совсем недавно пряталась, подслушивая беседу мамы с Мартиниушем.
– Мам, может, стоит…
Она молча протаранила старинную дверь.
– Тук-тук, – вздохнула я.
Оказавшись внутри, я осмотрелась, мысленно радуясь, что мне наконец-то представилась возможность удовлетворить свое любопытство. Библиотека оказалась маленькой и уютной. Сводчатые потолки, высоко расположенное окно-фонарь, вдоль стен – старинные книжные шкафы с антикварными книгами. В том, что стоял напротив двери, на средней полке в зеленой стеклянной бутылке, закупоренной раскрошившейся пробкой, был заперт кораблик с тремя мачтами. Я сразу узнала в нем «Сибеллен». Пляшущий в камине огонь отбрасывал теплый свет на красный ковер и мягкие кожаные коричневые кресла, установленные перед ним. Рядом у стены располагался длинный диван, перед которым стоял антикварный журнальный столик. Искусно вырезанные из дерева русалки служили ему ножками. И как мы не заподозрили, что морские девы для Новака нечто бо́льшее, чем семейный герб? Многое ли ему о нас известно? Мой родной отец и тот не подозревал, что его любимая жена – сирена!
Кого я не ожидала увидеть в библиотеке, так это Антони. Но он там был – молча созерцал пляшущее на дровах пламя, положив руку на каминную полку. Когда мы вошли, поляк обернулся, бросил беглый взгляд на мою маму и уставился на меня. Скорее всего, решил, что мы пришли обсудить то, что произошло утром в его апартаментах, потому что при виде нас с лица его тотчас сошел весь цвет. Антони явно намеревался что-то сказать – губы его дрогнули, – но я едва заметно покачала головой, тем самым говоря ему: «Нет». И он промолчал.
Мартиниуш занимал одно из кресел. На коленях его лежала набитая документами папка. Он поднял на нас глаза, но, казалось, ничуть не удивился нашему визиту. Старик явно нас ждал.
– Мы видели… – начала мама, стрельнув глазами в Антони. – Вы не возражаете? – она указала молодому поляку открытой ладонью на дверь.
Антони и Мартиниуш переглянулись. Старик кивнул, и его помощник направился к выходу из библиотеки. Когда он проходил мимо меня, я поймала взгляд его светло-карих глаз. От его запаха у меня мгновенно закипела кровь. Наконец он ушел, тихо закрыв за собой дверь.
– Мы видели носовую фигуру, – наконец произнесла мама. В голосе ее чуть слышно прозвенела скрипка. – Что за игру вы затеяли?
– Садитесь, – Мартиниуш мягко указал нам на диван, закрыл папку и воткнул ее в пространство между подушкой и подлокотником.
Мама уперла руки в бедра.
– Еще чего. Не хочу я садиться. Лучше объясните, какого черта здесь происходит.
– Прошу вас, – старик поднял руки в знак капитуляции. – Вижу, что вы рассержены. Но я вовсе не хотел вас расстроить.
Мама с вызовом присела на край кресла, а я заняла место на диване. Кожа подо мной заскрипела, и я с трудом подавила нервный смешок.
– Говорите, – приказала мама, будто она здесь главная. Похоже, так оно и было. И плевать она хотела на то, что перед ней – клиент.
– Каждую ночь, укладывая меня спать, мой дедушка рассказывал мне сказки. Я просто обожал легенды о пиратах, истории об убийствах и мятежах, случившихся в открытом море…
– Ближе к делу, Мартиниуш, – перебила мама, сверкнув белыми зубами.
– Мама, – тихо предупредила я. Мне очень хотелось послушать, что скажет старик. В его поведении не было ничего, что могло бы представлять для нас угрозу.
Любезно закрыв глаза на грубый выпад моей мамы, Мартиниуш продолжил повествование:
– А вот мой дедушка больше всего любил сказки о «Сибеллен». Он сочинил для меня множество интереснейших приключенческих рассказов, главной героиней которых всегда была именно она. Матеуш играл в них роль отважного корсара, а члены экипажа становились его удалыми бойцами. Сибеллен, разумеется, представала в образе русалки, волшебного существа, которое Матеуш вырвал из лап хищного кракена, – Мартиниуш поднялся, подошел к одной из книжных полок и достал антикварный томик в кожаном переплете. Затем снова опустился в кресло, положил книгу на подлокотник и скрестил над ней пальцы. Книга не имела заголовка и казалась очень старой.